Страница 8 из 95
Аксинья, не успокоенная ее заверениями, выглянула в окно и внимательно посмотрела по сторонам. Вороны за последние два года стали настоящим бичом Бряжска, вечно сбивались в стаи, кружа над улицами грозовыми тучами и пугая жителей загробным карканьем. Дворцовые сады и крыши теремов ими буквально кишели, и Аксинья уже со счета сбилась, сколько раз гоняла назойливых птиц от окон царевны, но как она ни упрашивала барышню их закрывать, та всегда возражала, жалуясь на невыносимую духоту.
Елена, спрятав руки в широкие рукава летника, направилась было к узкой дверце у круглой печи, ведущей в бывший чулан, когда внимание девушек привлек торопливый топот.
– Барышня! Барышня! – донесся до них далекий зов. Аксинья узнала ломающийся голос тринадцатилетнего отрока Васи, гоняемого дружинниками и придворными чинами посыльным по всему дворцу. – Царевна!
Встревоженная его испуганными нотками, Аксинья выбежала из опочивальни и бросилась к выходу из светлицы. Приоткрыв дверь, она встретилась глазами с раскрасневшимся и тяжело дышащим после долгого бега мальчиком и требовательно спросила:
– Что такое? Ты почему так кричишь?
– Аксинья!.. – Взгляд Васи метнулся ей за плечо, и при виде вышедшей в светлицу Елены он торопливо поклонился и зачастил: – Барышня, государь вас просит, говорит бежать немедля в Думную палату!..
– Что случилось? – нетерпеливо спросила Аксинья. Если бы царь хотел просто повидаться с дочерью, он бы позвал ее в свои личные комнаты, а не в палату, где заседали бояре и куда приходили для челобитья.
– Не могу знать, – снова мотнул головой в неловком полупоклоне Вася. – Они письмо от гонца получили…
– От гонца?.. – повторила Аксинья.
Вася быстро стрельнул глазами на Елену, остановившуюся в трех шагах от двери, и у Аксиньи сжалось сердце от внезапного страшного озарения. Она обернулась на царевну. Та смотрела куда-то в пол, и по ее бледному, будто высеченному из мрамора лицу было ничего не понять.
– Барышня! – поторопил, переступая с ноги на ногу, Вася. Пугливо покосившись на стоящих по бокам гридей, он понизил голос, словно это могло уберечь его от затрещины: – Государь гневаться изволит, поспешите, пожалуйста!
– Раз батюшка зовет… – Не договорив, Елена оттеснила плечиком Аксинью от двери и быстро зашагала по коридору, на ходу заплетая распущенные волосы в тугую косу через плечо.
Аксинья и Вася поспешили за ней.
– Почему государь гневается? – наклонившись к оттопыренному уху низкорослого отрока, тихо спросила Аксинья.
Тот скороговоркой зашептал:
– Бунтари опять разбушевались, за ночь обнесли подчистую склады боярина Федотова, золото-серебро забрали, а мешки с пшеном на улицу выставили, ну народ все и растащил, а куда деваться, у меня самого дядька уже полгода едва-едва на булку черствого хлеба в день наскребает, а ему жену и троих мелких кормить надо. Дружинники, конечно, прибежали, айда в дома ломиться, требовали все отдать, только все ж ученые, запрятали так, что ни в жизнь не найдешь, хоть полы вскрывай и стены разбирай. – Он боязливо оглянулся. – Только Федотов-то змейщиков у себя постоянно привечает, застолья щедрые устраивает, вот и нажаловался, да так, что теперь сам государь рвет и мечет.
Сердце Аксиньи пустилось в испуганный галоп уже по совсем иной причине. Все внутри крепостных стен знали о неуловимой шайке юношей, охочих до складов и погребов бояр, присягнувших на верность людям Змея и с огромным удовольствием набивавших карманы за счет бедствующего простого люда. Себе ребята оставляли совсем ничего, в основном добычу раздавали. Аксинья, да и не она одна, подозревала, что лишь благодаря их помощи треть жителей Бряжска пережила прошедшую суровую зиму.
Конечно, их пытались ловить, но кто-то из дружинников, а возможно, и не один, очевидно, втайне сочувствовал бунтарям, потому что, сколько облав на них уже ни устраивали, все было бесполезно: они какое-то время вели себя тише воды ниже травы, чтобы затем, выбрав подходящий момент, растрясти жирок с очередного бессовестного боярина.
Но сердце Аксиньи грозило вырваться из груди вовсе не из-за сожалений о потерянном пшене предавшего ради корысти свой народ Федотова – будь ее воля, она бы этого напоминающего колобка старика с маслянистыми глазками и сгнившими зубами давно бы пустила по склону прямо в Белицу. Хоть бунтари и тщательно скрывали свои лица и никто доподлинно ничего о них не знал, но ходили слухи – и между дружинниками в том числе, кого Аксинья регулярно подслушивала, – что собрал их и с тех пор возглавлял младший сын купца, убитого одним из змейщиков во время нападения на царский обоз два года назад.
К этому моменту они уже подошли к одной из боковых дверей, ведущих в Думную палату из внутренней части главного терема. Стоящий здесь гридь кивнул им и, сделав шаг вбок, приоткрыл резную створку.
Доносящийся из-за нее невнятный галдеж разросся до гневных восклицаний, от которых зазвенело в ушах:
– Неслыханная наглость!..
– Пора приструнить этих негодников!..
– Не могут они все сами, их кто-то покрывает!..
– Найти и всех казнить!..
– Казнить! – повторяя за кем-то, перекричал всех Белояр.
Яростно потрясая кустистой рыжей бородой, он несколько раз треснул пухлым кулаком по подлокотнику своего кресла. Благодаря рундуку он возвышался над всеми боярами, сидящими на пристенных лавках. Слева от него, согнувшись в почтительном полупоклоне, стоял Тихон, один из ставленников Змея, коренастый мужичок, напоминающий повадками холеную крысу, такой же лоснящийся и весь в шелках, но с взглядом мерзкого хищника, готового в любой момент впиться недругам в глотку.
– Казнить! – повторил царь в воцарившемся мрачном молчании.
– Но, государь, – осторожно начал один из бояр, сидящих в дальнем углу, – уже год весь наш славный Бряжск страдает от набегов этих бунтарей, но дружинники ни одного так и не поймали, все отмахиваются, что одними подозрениями да слухами вины не докажешь…
– Чушь! – отрезал Белояр, еще пуще распаляясь. – Чушь и похабная лень, и они все будут наказаны за неповиновение своему государю!
Заметив тихонько зашедших в боковую дверь Елену с Аксиньей, царь слегка привстал.
– А-а! Елена! Возрадуйся! – Он снова повернулся к боярам и обвел коротким, как обрубок, пальцем палату. – Вы все, ликуйте! Гонец принес благую весть! Через пять дней суженый моей дочери-красавицы наконец прибудет на долгожданную свадьбу!