Страница 64 из 95
Глава 17
Аксинья думала, что в день обещанного прибытия Змея с разбойниками будет готова ко всему, но ее сердце все равно едва не выскочило из груди, когда вскоре после полудня бесчисленные вороны, что обжили за последние два года Бряжск, вдруг разом взлетели с оглушительным карканьем и унеслись черной тучей куда-то на юг.
Их загадочный отлет даже ненадолго прервал шумные приготовления к застолью, что царь приказал накрыть для будущих гостей, и к завтрашней свадьбе. Аксинья старалась не оставлять царевну ни на миг, но все ее попытки поговорить с Еленой натыкались на каменное молчание. Все три дня с момента объявления о скором замужестве царевна провела в своем закутке, только спать выходила в опочивальню, и Аксинья уже не знала, куда себя деть из-за тревоги за барышню.
Пока они с придворными боярынями хлопотали над платьем и приданым, взгляд Аксиньи без конца обращался к окну. Как там Иван? Удалось ему обрести богатырскую или волшебную силу? Он успеет вернуться и разгромить Змея? А если нет, как ей быть? Как помочь барышне?
Она тихонько выдохнула, когда вспорхнувшие вороны вынудили Елену покинуть свою комнатку и подойти к окну. Наконец-то на лице царевны, в последнее время напоминавшем прекрасную маску, отразилось смятение, будто их громкие крики пробудили ее от долгого сна.
Елена резко повернулась к Аксинье, крепко сжала тонкими пальчиками ее запястье и, сверкнув темными, как ночное небо, глазами, требовательно спросила:
– Ксюня, какие вести о Змее? Он прибудет сегодня?
Аксинья с жалостью на нее посмотрела и положила руку поверх ее ладони.
– Барышня, пока не слышно ничего.
Елена отрывисто кивнула и снова отвернулась к окну, провожая глазами черную тучу на южном горизонте.
Больше она в свою комнатку не уходила, сидела в светлице и невпопад отвечала на вопросы боярынь, очевидно размышляя о чем-то далеком от свадьбы.
Первый знак, что за стенами происходит неладное, Аксинья получила, когда вышла ненадолго за холодной водой для царевны, жалующейся на духоту, и увидела Радимира, переговаривающегося с дворцовым дружинником. Бывший обозный глава служил в городе, так что он здесь делал? Приметив Аксинью, Радимир наскоро попрощался и пошел по коридору прочь, ступая неторопливо, чтобы ей ничего не стоило его нагнать.
Обходя его на повороте, Аксинья услышала тихое:
– Не пущай царевну из ее комнат сегодня.
Сердце девушки гулко забилось, но она, не подав виду, поспешила вперед.
Долго гадать, что надумал Радимир, не пришлось. Уставшая от волнений и суеты, Аксинья ближе к закату присела на скамейку под открытым окном светлицы. Приглядывая краем глаза за сидящей за столом Еленой, рассеянно отбирающей себе в приданое вышитые чужими руками скатерти, она смотрела на крыши Бряжска – высокие, ладные и светлые свежим тесом у тех бояр и ремесленников, кто нашел общий язык со змейщиками, и низкие, темные, местами покосившиеся и не всегда заделанные у обнищавших торговцев и простого люда, едва перебивающихся с хлеба на воду.
Внезапно со стороны южных ворот послышался зычный свист, долетевший аж до дворца. Аксинья, встрепенувшись, привстала: за первым свистом последовал второй, третий, и так без остановки, со всех концов города. Она недоуменно нахмурилась, вслушиваясь… Ей это не казалось, в неравных паузах между свистом отовсюду доносились крики и лязг, шум потасовок на кулаках и мечах.
– Что происходит? – воскликнула Елена.
Вскочив, она бросилась к выходу, но Аксинья перехватила ее и потащила, несмотря на сопротивление, назад в опочивальню.
– Нет, барышня, нельзя! – увещевала она, улавливая в самом воздухе дворца какое-то необъяснимое напряжение. – Вам нужно спрятаться!
– Я никуда не пойду!.. – закричала Елена. От негодования на ее точеных скулах расплылся жгучий румянец.
Но опомнившиеся боярыни утянули ее из светлицы и усадили на кровать и сами сели вокруг, чтобы царевна в пылу чувств не сбежала. Аксинья с помощью постельничей задвинула дверь опочивальни большим сундуком, после чего прокралась к окну и, спрятавшись за занавеской, выглянула во внутренний двор. Пока боярыни взволнованно переговаривались и строили догадки, одна другой невероятней, Аксинья наблюдала, боясь пока надеяться на лучшее. Вот вдоль стены пробежали две перепуганные кухарки. Вот во двор из черного хода для служек выскочил Вася и, быстро озираясь, помчался со всех ног в сторону главных ворот. Именно оттуда доносилось больше всего гневных окриков, потом воздух зазвенел от скрежета клинков, кто-то охнул, застонал. Аксинья отвлеклась на грохот распахиваемых дверей внутри дворца и тяжелый топот, то удаляющийся, то приближающийся, что время от времени сменялся приглушенными криками, звоном и звуками падений.
Трудно сказать, сколько это продолжалось. По ощущениям Аксиньи, не так уж и долго, но в состоянии испуганного неведения каждый миг растягивается на томительные часы.
Но вот в дверь светлицы забарабанили и до Аксиньи донесся зов Васи:
– Барышня! Барышня! Выходите, барышня! Все кончено!
Аксинья переглянулась с Еленой, настороженно закусившей губу, и после недолгого колебания кивнула постельничей.
Вдвоем они слегка отодвинули сундук, чтобы Аксинья смогла протиснуться в светлицу. Дверь в нее была открыта, но Вася остался стоять на пороге, не смея зайти в комнаты царевны. Позади него маячил тот самый дружинник, с которым чуть раньше днем разговаривал Радимир.
– Что случилось? – кинулась к ним Аксинья. – Что это был за шум? Что закончилось?
– Власть Змея закончилась, – прогудел дружинник. Только сейчас Аксинья заметила расплывающийся у него по щеке синяк и капли крови на кольчуге. – Тихона с другими советниками уже скрутили и бросили в темницу. Сейчас ловят бояр и других изменщиков по всему городу. Весь народ поднялся.
– Но… как?.. – задохнулась Аксинья, не веря своим ушам. – Кто?..
– У нас во дворце все Радимир обстряпал, последние три дня почву готовил, договаривался с теми, кому не по нутру было это безобразие, но кто не знал, как с этим бороться. – Дружинник, которому на вид было чуть за тридцать, виновато потупился. – У нас у всех семьи, мы все видели, что бывало с теми, кто смел сказать хоть слово против Тихону и другим ставленникам проклятого Змея.