Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 53 из 95

Глава 14

Иван прожил в Велесском доме почти до конца зимы. Даже когда их с Опалом волшебная притирка благополучно завершилась, он не сразу перетащил свои вещи назад к птичьим братьям и поначалу, привыкший спать одним боком к печи, другим – к пышущему не меньшим жаром коню, мерз по ночам, хотя в избе, где ему выделили свою скамью, щедро топили.

Опал радовался возможности отныне везде его сопровождать, не боясь чужих прикосновений, и с большим интересом наблюдал за его упражнениями и даже забирался в сени послушать уроки Зорана. Он страшно ревновал Ивана к другим, не-велесским лошадям на занятиях по выездке, но неохотно признавал их необходимость, ведь до их первой скачки верхом были еще годы.

В середине весны, за пару седмиц до весенней ярмарки Ратигор объявил вдруг, что пора снимать браслеты. Иван в первое мгновение даже не понял, о чем тот, так он с ними сроднился, и оттянул рукава рубахи, чтобы проверить, на месте ли они.

– Я уже о них и забыл, – протянул он. – Вы обещали, что они постоянно будут подстраиваться под меня, но я в последнее время никакой особой тяжести в теле не чувствую.

– Ты просто к ней привык, – заверил Ратигор. – И я говорил, что их задача – довести возможности твоего тела до пика, а затем еще немного выше, но без поломанных костей и порванных жил.

– Так, может, мне еще их поносить, чтобы я вернулся домой на пике? – засомневался Иван.

– Ты и так их долго проносил, – замотал головой Ратигор. И усмехнулся. – Как раз успеешь заново всему научиться.

Иван с опаской сощурился на эту не внушающую доверия улыбку, подозревая, за чей счет будет предвкушаемое соколом веселье, хотя и не очень понимал, что такого особенного случится после того, как он снимет браслеты. Ну скинет он с себя тяжесть, на которую и внимание уже перестал обращать, что тут забавного?

Они стояли на краю центрального поля, и Ратигор, дождавшись перерыва между дружескими поединками в рукопашной, погнал всех на пробежку вокруг лагеря, освобождая место. Лишь Леня, Коля и Воробушек остались, вымолив себе позволение, что еще больше распалило подозрения Ивана. Почуяв его смятение, Опал прискакал с луга и приластился носом к виску.

– Иван, что такое?

– Старейшина сказал браслеты снять, – отозвался вслух Иван.

–

О, мне старшие про это рассказывали.

– Молодой жеребец тряхнул волнистым хвостом. –

Будь осторожен.

Иван прищурился, но не успел потребовать объяснений.

– Разувайся, – приказал Ратигор, вставая перед ним, и вручил Лене знакомую шкатулку.

Иван стянул сапоги и встал босыми ногами на прохладную землю.

– Готов? – спросил Старейшина. – Расслабь руки и не двигайся, пока я не разрешу, понял?

Иван кивнул и, слегка волнуясь, но все еще не понимая, из-за чего ему столько внимания, вытянул руки вдоль боков.

Ратигор, наклонившись, легонько взял его обеими руками за правое запястье, поводил большим пальцем по яшме, очерчивая какой-то знак, и надавил на округлый камень. Тот засветился, а вместе с ним вспыхнул рисунок на всех четырех браслетах, но уже в следующий миг красные линии начали гаснуть, будто наполнявшая их волшебная сила потекла назад в камень. Первыми потухли браслеты на ногах, затем – на левой руке. Наконец кровавый камень вобрал в себя последние струйки алого света, и все четыре браслета, до того обтекавшие щиколотки и запястья Ивана, как вторая кожа, снова стали обычными металлическими кругами и со щелчком раздвинулись.

Довольно кивнув, Ратигор присел на корточки и по очереди снял ножные браслеты. Положив их в шкатулку, он серьезно посмотрел в глаза Ивана и повторил:

– Не двигайся.

Иван, вконец напуганный, даже кивнуть не решился и, затаив дыхание, во все глаза смотрел, как Старейшина аккуратно раздвигает половинки браслета вокруг левого запястья, снимает его, после чего повторяет то же самое с правым.

Вернув их в шкатулку, он закрыл крышку и снова повернулся к Ивану.

– А теперь… – Он указал в противоположный конец поля. – Пробегись-ка дотуда.

Иван недоуменно на него воззрился. Он не чувствовал в себе каких-то особенных перемен, разве что в плечах действительно стало легче, но не до такой степени, чтобы он сейчас воспарил как на крыльях.

Ратигор нетерпеливо махнул рукой.

Мысленно закатив глаза – иначе схлопотал бы затрещину, – Иван сорвался с места. За прошедшие месяцы, освоившись с браслетами, он почти вернул себе былую скорость, хотя и уступал большинству соколов, а о том, чтобы обогнать Колю, и мечтать перестал. Но сейчас… Уже через два шага глаза Ивана полезли из орбит: он не чувствовал под собой ног, тело стало таким легким, будто превратилось в перышко, и он не бежал по земле, а летел, подхваченный неосязаемым ветром. Он словно сам обратился воздухом, невесомым и свободным, и от этого ощущения хотелось смеяться, хохотать в голос, до слез…

Край поля приблизился так быстро, что разум Ивана не успел это осознать, в голове едва пискнуло предупреждающее «Стой!», но было уже поздно. Не сбавив шага, он на всей новообретенной скорости врезался в стену столовой, едва успел выставить перед собой руки, что все же не уберегло его от горячего поцелуя с шершавым бревном, после чего плашмя рухнул спиной на землю и мучительно застонал.

Голова, звенящая после удара, не сразу пропустила в себя внешние звуки. Точнее, один звук, заглушавший все остальные, – громовой хохот.

Щуря слезящиеся глаза, Иван слегка повернул голову в противоположный конец поля. Воробушек зажал рот обеими ладонями и таращил глаза с таким видом, будто разрывался между ужасом и смехом. Леня изо всех сил сжимал губы, покраснев от рвущегося на волю хохота. И лишь Коля, никого не смущаясь, задыхаясь и уже едва не плача, ржал конем, да так, что в итоге даже его колени не выдержали, и он, опустившись на четвереньки, от избытка чувств заколотил кулаком по земле.

Опал уже скакал к Ивану.

–

Иван! Ты в порядке?

– зазвенел у него в голове взволнованный голос жеребца, пока он сам, фырча носом, смахивал ему со лба челку.

– Жить буду, – прохрипел Иван.

И медленно перевел взгляд на неторопливо приближающегося Ратигора, несущего его сапоги. Старейшина не смеялся, но его темные глаза так и искрили весельем.

– Вы это нарочно, – простонал Иван, когда он остановился рядом и воззрился на него сверху вниз.

Ратигор хмыкнул.