Страница 49 из 95
Кривясь, Иван сделал еще несколько глотков. Рот и горло горели, но по телу быстро разливалась приятная теплая волна, прогоняя холод и дрожь. Отдав пустую чашку Креславу, он даже скинул с плеч одеяло и отодвинулся от пышущей жаром печной стенки, боясь снова взмокнуть, но уже от пота.
– Как лошади? Всех волков прогнали? И тот жеребенок, как он? – спросил он хриплым, сорванным после отхаркивания речной водой голосом.
– Все лошади в порядке, пара царапин и несколько неглубоких укусов – заживет. А жеребенок твой… – начал Воибор, но его перебило дикое ржание и приближающийся топот копыт.
Все трое едва успели повернуться к входным дверям, когда те с грохотом распахнулись, как под ударом, и в общий дом, всхрапывая и визжа, ворвался тот самый золотистый жеребенок.
– Все с дороги! – закричал забежавший следом Коля. – Не трогайте его!
Креслав и Воибор, отпрянув, вжались спинами в стену.
Жеребенок, шумно фыркнув, нашел глазами Ивана и целеустремленно пошел на него. Иван только и успел, что ошеломленно разинуть рот и отшатнуться, но молодой конь, остановившись перед ним, опустил большую голову и, взлохматив дыханием волосы у него на макушке, ткнулся мягким носом ему в лоб.
Сердце Ивана екнуло и заныло, как от пронзительной песни, бередящей струны души, как от красивого заката, от которого на глаза наворачиваются слезы, как от объятий отца, безопаснее которых нет ничего на земле, как от ласковых, но таких сильных рук матери, что всегда утешат и поддержат… Его охватило то особое, невыразимое чувство, когда в груди становится тесно почти до боли и тебе кажется, что ты сейчас воспаришь как на крыльях.
В голове Ивана снова что-то звонко булькнуло, будто камушек упал в неподвижную воду колодца, и он услышал тихий голос:
– Иван.
Он резко вскинул голову и заглянул в большие орехового цвета глаза в окружении густых рыжих ресниц.
Жеребенок шумно всхрапнул и потерся боком головы о его висок.
– Мой всадник.