Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 95

Глава 12

Колояр так и не стал учить Ивана сражаться на ятаганах, только дал недолго помахать, чтобы прикинуть вес и как ими удобнее наносить удары. Но вместе с Буеславом и Ратигором они пересмотрели всю его ратную подготовку, сделав упор на боях, но не на ровном центральном поле лагеря, а в самых разных условиях: в проходах между домами, на берегу, на старом, заросшем высокой травой поле, на пустыре и, наконец, в лесу. Как резонно заметил Колояр, Иван не знал, где именно ему придется сражаться с разбойниками и сколько противников у него будет, поэтому, если поначалу он бился с одним Старейшиной зараз, то постепенно те начали привлекать в помощь действующих и будущих дружинников из старших ребят.

Отдельно Колояр учил его скрытности, что дополнительно оттачивало слух и другие чувства Ивана, и языку тела, по которому можно не только предсказать следующее движение противника, но и многое понять из того, что у него на уме и в душе.

Иван так выматывался за эти бесконечные бои один против многих, что как ребенок радовался урокам выездки, во время которых он хотя бы по большей части сидел. «Какой же богатырь без верного коня?» – справедливо сказал Буеслав через пару седмиц после праздника урожая и отправил Ивана упражняться на лошадях, обычных, конечно, не велесских. Хотя те всегда с большим интересом наблюдали за всадниками, по команде пускающими своих лошадей вскачь или по кругу или устраивающих конные бои, и среди них почти всегда можно было увидеть приметного золотистого жеребенка.

А еще вороного красавца Булата, полностью восстановившегося после ранения и вернувшегося к сородичам на вольные просторы. Незадолго до первых заморозков у Коли и Булата завершился период волшебной притирки, и им можно было больше не бояться, что чье-то неосторожное касание нарушит их мысленную связь. Что прибавило Коле обязанностей: теперь раз в несколько дней он наравне с другими избранными всадниками ночевал в Велесском доме, оберегая всех разумных лошадей.

Иван из-за поздних уроков с Колояром тоже стал нередко оставаться на ночь в лагере. В такие вечера он обычно просиживал допоздна с дружинниками из общего дома, но порой тоска по дому и братьям гнала его на сторожевую башню, где он, укутавшись в недавно сшитый тетушкой Грудой овечий полушубок, в одиночестве смотрел на звезды, ничем не отличимые от тех, что светили над родным Бряжском.

Было странно думать, что он уже три с лишним месяца провел в этом мире, вдали от родных и всего знакомого, а для Павла и Федора с их расставания в лесу прошло – сколько? День? Они и заскучать о нем не успели.

Иван поднял глаза к почти полной луне, висящей посреди неба, как большая круглая заплата на звездном полотне. В клубах пара от дыхания пятна на ее поверхности, казалось, двигались как живые.

По внутренним часам Ивана он уже должен был сыграть в снежки первым снегом, но ему объяснили, что зима в Гнездовье приходила поздно, земля остывала долго, и хотя за ночь лужи уже успевали покрыться тонким слоем льда, солнце, едва показавшись из-за горизонта, быстренько стирало это напоминание о приближающихся холодах.

Внезапно мирную тишину ночи разорвал громкий протяжный вой.

Иван, расслабленно сидящий в углу смотровой площадки, вздрогнул, вскочил, как подброшенный, и кинулся к перилам.

Ему уже приходилось слышать волчью песню, но лишь обрывками, принесенными издалека ветром. Сейчас же она раздалась опасно близко к лагерю и – что больше всего его взволновало – к Велесскому дому.

Затаив дыхание, он всматривался в залитый молочным светом луг за речкой и темные кроны рощи позади него. Ему почудилось какое-то движение, но…

Новый вой, еще громче, еще агрессивнее, разнесся по округе, и между стволами вдали вспыхнул желтый огонек – кто-то из часовых в Велесском доме зажег лампу – и тут же мигнул, на мгновение скрытый чьим-то стремительным силуэтом.

Иван сбросил на пол тяжелый полушубок и, схватив с полки под крышей молот, с размаху ударил им по приколоченному к перилам медному листу, затем еще раз и еще, усиливая тревожный металлический гул новыми переливами.

Затем, бросив молот, он метнулся к внешней лестнице и слетел по ней, не чуя под собой ног. Ворвавшись на склад, он схватил первое оружие, что попалось на глаза – небольшой меч, – и на выходе едва не столкнулся с растрепанным Креславом, одергивающим перекрученную спросонья рубаху.

– Иван? Что случилось? – заморгал он на него слезящимися глазами.

– Волки! – коротко бросил Иван и, никого не дожидаясь, рванул по прямой к речке.

Еще у мостика он услышал многоголосое испуганное ржание, заглушившее даже журчание воды. Заметив вдали что-то белое, он затормозил и сощурился.

Из рощи вырвался длинноногий конь и в галопе помчался по лугу, сияя в лунном свете молочным огнем. А по пятам за ним, клацая острыми зубами, мчались две темно-серые тени.

Гневно вскрикнув, Иван ринулся по мостику навстречу золотистому жеребенку, у которого от страха глаза лезли из орбит, а на губах пенилась слюна.

В последний момент свернув в сторону, чтобы не попасть под копыта перепуганного молодого коня, Иван выставил меч. Увлекшийся погоней волк не успел среагировать, и лезвие вонзилось ему точно в грудь. Скуля, хищник кубарем покатился по земле и остался лежать, бездыханный.

Иван развернулся и бросился назад.

Жеребенок уже был на середине мостика, когда второму волку в прыжке все-таки удалось впиться зубами ему в правую голень. Взвизгнув, тот встал на передние ноги и попытался ударить задними по хищнику, но из-за резкой остановки и неровной поверхности мостика его повело вправо, и он с паническим ржанием перевалился за край прямо в воду, прихватив с собой не успевшего увернуться волка.

Иван, позабыв обо всем, в том числе о строжайшем наказе не заходить в реку, не сбавляя шага, забежал прямо в ледяную воду.

Жеребенок быстро вынырнул и бестолково забился, мотая головой и громко визжа от затмивших разум страха и боли в укушенной ноге. В таком состоянии он и на мелководье бы захлебнулся.

Стиснув зубы, чтобы они не стучали, Иван брел вперед, борясь с холодными потоками, от которых перехватывало дыхание и сводило мышцы. Вода уже плескала у ключиц, когда он заметил слева от себя темную голову с приоткрытой пастью и поджатыми ушами. Должно быть, волк и правда был очень голоден, потому что, даже упав в реку, не прекратил преследование добычи и теперь быстро плыл к болтающемуся посреди реки жеребенку.