Страница 86 из 139
Глава 23 Что посеешь, то и пожнёшь Беверли
Снег пошёл в Элк-Гроув через час после того, как мы обнаружили у Авы температуру. Хуже времени быть не могло. Дороги становятся опасными во время снегопада, так что о поездке вниз с горы за вкусной едой или лекарствами не может быть и речи.
Бедную маленькую Аву изолировали с Гриффином в гаражной квартире. Время от времени он пробирается сквозь сугробы, чтобы принести еду с кухни. Он поднимается по лестнице в гостиную, сдерживая дрожь и стуча зубами. После второго похода я перешла через двор и постучала в дверь.
— Оставайтесь с нами, — сказала я. — Оставайтесь в главном доме, где у нас есть кухня.
Гриффин сглотнул.
— Я не хочу заразить всех.
— Мы будем в порядке. Просто иди, Гриффин.
Десять минут спустя Гриффин переходит через дорогу, неся Аву. Её голова лежит на его плече. Деревянная птица, которую она упорно называет Томом, зажата в кулачке. Её щёки красные, а глаза, кажется, плотно закрыты.
— Бедный ребёнок, — воркует бабуля.
Гриффин вздыхает, прижимая её ближе к груди, проводя рукой по её волосам. Его большая ладонь поддерживает её голову, пока он опускается в кресло-качалку.
Я бегу к шкафу в коридоре за одеялами, но тут же останавливаюсь.
Помедленнее, Беверли.
Ава поправится.
И он здесь всего на несколько дней.
Мои руки дрожат при мысли о том, что Гриффин будет в доме постоянно. Осознание того, что он всегда рядом по коридору… ну, это то, что я не могу понять.
Гриффин забирает у меня одеяла, когда я возвращаюсь, касаясь ладонями тыльной стороны моих костяшек. Я предпочитаю игнорировать вспышку тревожной энергии, пронзившей грудь, и вместо этого разворачиваюсь, чтобы помешать суп, нагревающийся на плите.
Мой телефон вибрирует. Это не помогает моим нервам.
Я не смотрю на него. Мне не нужно. Бо присылал мне по одному сообщению каждый день. Кокетливые вещи с эмодзи. Старые, тоскливые воспоминания. Где это было пару лет назад, когда он говорил, что слишком занят, чтобы писать? Что я была слишком навязчивой и требовательной, когда спрашивала, где он пропадал по несколько дней?
Я поворачиваюсь обратно к Гриффину как раз в тот момент, когда он целует макушку Авы. Моё сердце тает в груди.
Гриффин не Бо. Гриффин никогда не игнорировал меня. Гриффин отдаёт всего себя всё время. Он заботится о своих коллегах и об Аве. Конечно, он не улыбается так часто, как Бо, и не любезен в интервью. Но как можно быть бесконечно радостным, когда чувствуешь ответственность за всех?
Грег снимает шарф, как только входит в дом, разбрасывая крошечные снежинки по полу кухни. Он вздыхает.
— Я болел всего пару недель назад. Это моя вина.
— Нет, не твоя, — бормочет ему Гриффин, его губы всё ещё уткнуты в волосы Авы. — Такие вещи передаются. — Он держит её так близко, будто боится, что если отпустит, она никогда не поправится.
Пока она смотрит какой-то мультфильм про принцесс по телевизору, он пишет что-то в блокноте свободной рукой. Я украдкой заглядываю, когда прохожу мимо, чтобы оставить суп. Он пишет слова песен. Я вздыхаю. Интересно, он когда-нибудь перестаёт работать. Но кто я такая, чтобы судить?
В середине дня Ава наконец садится с тихим стоном.
— Привет, малышка, — говорит Гриффин. В его голосе слышна та усталость, от которой по моей спине пробегают мурашки. — Хочешь тост?
Она качает головой.
— Хм. Яблочное пюре? Банан? — предлагает он вместо этого. В тот момент, когда она кивает, я уже хватаю банан из связки, висящей под шкафами. Я нарезаю его на маленькие кусочки и подхожу с тарелкой и салфеткой.
— Спасибо, — говорит он. Я сплетаю руки. Я хочу помочь больше. Но я не знаю, что ещё сделать. Вместо этого я сажусь на диван рядом с их креслом с ноутбуком. Я печатаю сценарии. Они кажутся скучными и безнадёжными. Но у меня дедлайн, и сейчас или никогда — нельзя редактировать ненаписанные слова — даже если я отвлекаюсь на слабый смех Авы, который изо всех сил пытается быть настоящим.
— Это смешно, — говорит Гриффин.
Я оборачиваюсь. Он смотрит на экран моего ноутбука с полуулыбкой.
— Тебе не следует это читать. Это беспорядок.
— Это всё равно смешно, — хрипит он. Его щёки краснеют, и я не уверена, что когда-либо видела, как Гриффин краснеет. Его хриплый, усталый голос заставляет мои щёки тоже заливаться румянцем. Он вообще отдыхал с тех пор, как она заболела?
Ветер снаружи свистит у раздвижной стеклянной двери. Кресла на крыльце качаются, всего в дюймах от перил, которые медленно покрываются снегом. Стейк пробирается к креслу и запрыгивает рядом с Авой. Она была бы так счастлива, если бы не была в отключке. Её рот открыт, и она тяжело дышит.
Гриффин убирает волосы Авы со лба и поднимается.
— Она может занять мою спальню, — предлагаю я.
— Беверли.
— Серьёзно. Я не против.
— Я не выгоняю тебя из твоей спальни.
— Слишком поздно, я уже это сделала.
Он выдыхает.
— Мы поспорим об этом позже, — шучу я.
Уставший, он относит её в мою комнату.
Гриффин в моей спальне. Не то чтобы у меня всё ещё висят постеры Jonas Brothers или открытые дневниковые записи об Аароне Твейте. Слава богу. Но это Гриффин, массивный, занимающий пространство и пахнущий костром прошлой ночи. Сколько женщин мечтают об этом? Это не может быть моей жизнью.
Я замечаю его открытый музыкальный блокнот на журнальном столике. Мне следует уйти, но я не ухожу. Быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не смотрит, я тайком читаю красивые слова о девушке с пушистыми волосами и о его желании заставить её смеяться. Я улыбаюсь про себя. Они об Аве, я знаю, но я уверена, что многие фанаты будут надеяться, что они о них. Он мастер своего дела.
Я подпрыгиваю, когда Гриффин появляется рядом, опираясь ладонями на спинку кресла. Его щёки всё ещё раскраснелись. Я отхожу от его блокнота. Мне не стоило смотреть, и теперь ему, наверное, неловко. Но когда он стонет, прочищая горло от чего-то гораздо большего, чем просто усталость, мои глаза расширяются.
Он проводит ладонью по волосам. Маленькая капелька пота стекает по его лбу. Его шея покрыта мурашками.
— О нет, — выдыхаю я.
Он качает головой, уже читая мои мысли.
— Я в порядке, — говорит он.
— Нет, не в порядке. У тебя то же самое, что и у неё.
— Это слишком рано.
— Ты, наверное, заразился в то же время.
— И почему у тебя нет? — спрашивает он.
Я улыбаюсь.
— Потому что я ни с кем не обнимаюсь.
Он издаёт хриплый смешок, переходящий в кашель.