Страница 84 из 139
Глава 22 Эгоистично хотеть большего Гриффин
Наступают сумерки. Розовые и фиолетовые мазки разлиты по небу, пока мы с Беверли, её семьёй сидим во дворе между домами, наблюдая, как закат раскрашивает конец дня.
Мы с Авой уже неделю живём в гаражной квартире. Пока она играет с игрушками и танцует, я выбиваю тексты и ноты — песни, которые теперь текут из моих пальцев, как вода. Некоторые песни для «Птиц», но есть и другие…
Я напеваю новые аккорды, которые эхом отражают воспоминания о смехе Беверли той ночью в баре. Каждый перебор — это мои пальцы, переплетённые с её. Каждая дышащая нота — это выдох на её кожу на красной дорожке.
Возвращение в Элк-Гроув кажется дезориентирующим по сравнению с этим.
Наши кресла-адирондак окружают большой кострище, где мы укутаны в куртки и толстые стёганые одеяла. Мама и папа Беверли жмутся друг к другу на одном кресле, пока Роб играет в свою видеоигру, почти полностью скрытый под одеялом. Грег потягивает горячий сидр, который, возможно, сдобрен корично-ароматным ликёром.
А моё кресло — рядом с креслом Беверли. Края наших подлокотников касаются, настолько близко, насколько мы можем быть, не перекрывая друг друга.
Ава сидит на коленях у Беверли. Она играет с деревянной птицей, у которой теперь есть единственное крыло из фетра, сделанное Беверли. Они выглядят так естественно вместе. Голова моей девочки покоится на груди Беверли, и с каждым смехом, кажется, плечи Авы тоже приподнимаются, будто она заражается смехом Беверли.
Я понимаю. Я тоже заражён ею.
— Так, Polished Shoes собираются в тур? — спрашивает Грег.
Роб пожимает плечами.
— Может быть.
— Роб, — журит мама Беверли. — А как же колледж?
— О, ему четырнадцать, — вступается бабуля за Роба. — Дай мальчику пожить. — Роб отрывается от игры с застенчивой улыбкой. Она подмигивает ему.
— Беверли, ты скоро получишь шоу, — поддразнивает её папа. — Дай ему работу или что-то в этом роде.
Рядом со мной Беверли смеётся. Нервно. Они знают, как упорно Беверли работает, но я не уверен, что они видят тревогу, скрывающуюся под поверхностью. Хотя для Беверли не нужно далеко смотреть. Её нижняя губа искусан до крови.
— Он слишком молод, — говорит мама Беверли.
— Но я мог бы поехать в Лос-Анджелес, — говорит Роб, выпрямляясь.
— У меня нет шоу, — говорит Беверли.
— Пока, — добавляет бабуля.
— Оно будет, — вставляю я. Беверли смотрит на меня краем глаза. Я наблюдаю, как огонь танцует на её губах, когда её папа подбрасывает ещё дров в потрескивающее пламя.
Я понятия не имею, помнит ли она наш разговор той ночью или то злополучное событие в баре, где её облегающее платье взяло надо мной верх. Я не чувствую стыда — не совсем. Мне не стыдно за своё влечение к Беверли, когда она делает свои беверлиевские вещи — пытается присматривать за мной, громко смеётся над По, как солнечный свет в бутылке, и носит великолепные наряды, которые сидят на ней как влитые.
Но я чувствую вину. Беверли любит душевное спокойствие, а я его разрушаю.
Даже если она помнит тот инцидент, она, наверное, не хочет его признавать. Я бы не винил её. Она просто разжигала ревность Бо, когда осталась у меня на коленях. Но мысль о том, что это было ненастоящим… дискомфорт тянет мышцы в груди, натягивая их больно, как колючая проволока, скребущая по костям.
Каждый раз, когда я клал свою ладонь в её, это был обман.
Но теперь… теперь это не так. По крайней мере, для меня.
Беверли мне нравится.
Я хочу поцеловать Беверли.
Я думаю о Беверли каждое утро, сочиняю песни о Беверли каждый день и жажду увидеть её каждую ночь.
Джимми просил одну песню. Теперь у меня пять, и каждая композиция о ней.
Я болен.
Болен, болен, болен.
Потому что мы коллеги, а коллеги не пишут друг о друге песен так, как я превращаю ноты в сонеты для неё.
Я чёртов романтик, и я ненавижу это.
Мне нужно записать этот альбом, а у неё своё шоу, которое нужно продюсировать. Объём работы на её плечах непостижим. Я не могу — не буду — сбивать её с курса.
Я смотрю и вижу, как Ава прижимается ближе к Беверли, уткнувшись головой в её шею.
Это не только моё сердце, о котором мне нужно беспокоиться. Запомнит ли Ава её после этой зимы?
Руки Беверли дрожат на куртке Авы. Я хочу протянуть руку и сжать их.
Я устраиваюсь в кресле, мельком глядя через костёр на бабулю, которая смотрит в ответ. Её губы приподнимаются в озорной улыбке. Будто она читает мои незаконные мысли о том, чтобы взять за руку её внучку. Что-то такое простое никогда не было таким нервным.
Но я не могу перестать замечать Беверли. Я сосредотачиваюсь на каждом оранжевом отблеске пламени костра, отражённом в её красивых зелёных глазах. У меня перехватывает горло, когда я вижу, как это делает её светлые волосы почти рыжими. Как мягкий выдох из её приоткрытых розовых губ выпускает облачко белого пара в воздух. Я хочу поймать этот воздух своим ртом и проглотить каждый выдох.
Но эта ситуация временна. У неё дедлайн, и у меня тоже. Что мы ожидаем случится потом? Я буду в туре за границей. Она будет снимать шоу каждую неделю.
— Я мог бы полюбить кукол, — говорит Роб. — На лето в Лос-Анджелесе я бы мог. — Он кивает на сестру. — Ты же любишь их.
Беверли откидывается на спинку кресла. Колонна её шеи тянется к небу.
— Я люблю их, — просто говорит она, столько заботы в этих словах.
Это шоу владеет её сердцем, а не я. Эгоистично хотеть большего. Не тогда, когда у неё есть мечты, которые зависят от моей способности создавать для неё музыку. Я путаю приоритеты. Моя жизнь была бы слишком сложна для неё. Я слишком сложен для неё. Я и моя слава, и мои проблемы. Робин знала это. Беверли знает это.
— Не отправляй этого мальчика в Лос-Анджелес, — смеётся мама Беверли.
Грег поднимает свой напиток в её сторону.
— О, ему бы понравилось.
— Понравилось бы, — настаивает Роб. — Видишь? Бев? Я бы тоже хорошо справлялся с любой работой, которую ты мне дашь. Я попробую голоса кукол или что-то в этом роде.
Его папа усмехается.
— Ты не можешь работать по закону, Роб.
— Я буду помогать бесплатно!
Беверли улыбается на мгновение, прежде чем её телефон вибрирует. Она смотрит вниз. Я хочу знать, кто привлёк её уникальное внимание. Но спина Беверли выпрямляется, когда она видит сообщение. После безмолвного мгновения она блокирует телефон, затем снова украдкой смотрит на меня. Ещё одна улыбка дёргается в уголке её рта, но на этот раз она беспокойная.
Она тревожится?
Почему?