Страница 81 из 139
Глава 21 Шоу должно продолжаться Беверли
Когда мы возвращаемся в Элк-Гроув, всё становится иным.
Не плохим. Просто… другим.
Мы с Гриффином держим дистанцию. Я с головой погружаюсь в подготовку презентации для «Коннекшн». Он закрывается, чтобы писать музыку.
Мы ведём себя очень — с большой буквы Н — Нормально, как и до церемонии: работаем и генерируем идеи, даже если мы сидим по своим углам, встречаясь лишь раз в день, чтобы обменяться мыслями, поужинать, а затем снова расходимся по своим делам.
Настало решающее время. Пан или пропал.
Сценарии летят из моих мозолистых пальцев, искусанных при шитье кукольных образцов и шершавых от склеивания фетра. Но под моими наушниками, заглушающими весь мир, я слышу одну и ту же фразу на повторе:
«Я знаю, что мне нравится».
Должно быть, я придумала эти слова в своём пьяном угаре.
Я выставила себя полной дурой.
Он видел, как меня вырвало.
Я упомянула его стояк.
Я делаю музыку громче и снова случайно втыкаю в себя иголку.
Тьфу.
К тому времени, как наступает наша зимняя фермерская ярмарка, я забыла, как быть человеком. Ярмарка проходит в крытом амбаре на территории Дейзи. Всё пахнет сеном или деревом. Я обхожу бегающих детей, бормоча неловкие «Прости», пытаясь изо всех сил не сосредотачиваться на мужчине рядом со мной.
Гриффин шагает высокий и внушительный. Это заставляет меня задуматься, рождаются ли в Элк-Гроув дети меньше, чем в остальной Америке, или он просто такой большой. Боже, от него пахнет великолепной кожей, поэтому я отворачиваю голову и вдыхаю сено.
Забавно переходить от оживлённых поездок на лимузине в Лос-Анджелесе, с гудками и выпивкой, к толканию коляски по проходу между белыми тентовыми палатками. Доски с меловыми надписями приглашают купить цветы, перец и варенье. Гул разговоров эхом отражается от высокого потолка, пока соседи сжимают горячий кофе под красными носами.
А затем есть Гриффин «Я знаю, что мне нравится» Харви. Я взглядом прослеживаю линии его лица, но застенчиво отвожу взгляд, когда его глаза резко встречаются с моими.
Руки Авы тянутся из коляски, указывая на прилавок Марии, полный варенья.
— Отличный выбор, Ава, — говорю я. — Нам определённо нужно больше варенья в жизни.
Это отвлечение, которое я принимаю.
Я оставляю Гриффина и хватаю пару случайных банок, только чтобы снова оказаться поглощённой его теплом. Гриффин появляется позади меня, роясь в заднем кармане в поисках наличных. Он перебирает сложенные купюры, чтобы найти двадцатку, и протягивает её Марии.
— Нет, — говорю я, отмахиваясь.
Он издаёт что-то похожее на смех, но это, наверное, жалость от того, что я даже не сдвинула его руку.
Гриффин не будет платить дизайнерам интерьера, но тратить деньги на меня? На Аву? Он не может потратить их достаточно быстро для нас.
Мария улыбается Гриффину, забирая купюру, несмотря на мою гримасу.
— На «Грэмми» было весело?
— Было здорово, — говорю я, пока Мария упаковывает наше варенье в пластиковый пакет с надписью «Спасибо».
— Теперь вы везде в интернете, — добавляет она. — Ты знала?
— Правда? — спрашиваю я, но слова выходят писклявыми.
Я знаю, что мы становимся вирусными. Я с позором проверила социальные сети под своим частным аккаунтом, чтобы узнать, что говорят. Мне нужно было убедиться, что я не опозорила его. Вместо этого я нашла неловкие видеоэссе, анализирующие наш язык тела, и короткие клипы с его голой грудью.
Интернет, кажется… поддерживает. Впервые. Это не то, к чему я привыкла.
— Вы двое так хорошо смотрелись вместе.
Мой инстинкт — протянуть руку к Гриффину — шоу должно продолжаться! — но я не могу заставить себя сделать это.
Теперь всё по-другому.
Да?
Может, я параноик.
Но когда я оглядываюсь, я вижу, как люди смотрят. Эдди, Фрэн, Мария, Тейлор… они видели то же, что и остальной мир: двоих на красной дорожке, которые держатся друг за друга интимно.
Я вешаю пластиковый пакет с банками на ручку коляски Авы.
— Спасибо, Мария, — говорю я, быстро уводя нас обратно в поток гуляющих.
— Всё в порядке? — спрашивает Гриффин.
Нет, не совсем, но я притворяюсь улыбкой и киваю.
— Конечно.
— Это ложь, — говорит он.
Я закатываю глаза с улыбкой, но не спорю. Я не могу солгать ему во второй раз.
— Би…
Мне нравится, когда он шепчет своё прозвище для меня. Это очень реально.
Ладно, в наших отношениях многое не является фальшивкой. Например, как моё сердце бешено бьётся при мысли о церемонии и вечеринке после.
Я знаю, что мне нравится.
Слова звенят в моей голове, как часы, ровно в час ночи, снова и снова и снова.
— С этим вареньем можно многое сделать, знаешь, — говорю я.
Гриффин вздыхает, затем улыбается. Его улыбка тоже натянутая.
— О да?
— Бутерброды с арахисовым маслом и желе. Крекеры. Тосты. — Пока я говорю, Гриффин смотрит. Он пытается прочитать мои мысли; я чувствую это. Моё лицо выдаёт меня, придурок. Я активно съёживаюсь от собственной неловкости.
— К тому же, сейчас зима, так что бизнес идёт туго, — говорю я.
— Значит, мы купили варенье из жалости, Би? — спрашивает он.
— Полезное варенье, ДжиПи.
Его улыбка касается смеющихся глаз при моём псевдопрозвище.
Настоящее. Это на сто процентов настоящее.
— Мне нравится, что ты думаешь о других, — говорит он.
Моё сердце — моя глупая, смешная маленькая штучка — абсолютно переворачивается.
Мама спасает меня от ответа, появляясь рядом. Её кулаки сжимают маленький пакетик с отпечатками лап.
— Я взяла угощения для Стейка.
— Разве у него уже нет кучи? — спрашиваю я.
— Дейзи говорит, что если я захочу, я смогу его дрессировать. Что через неделю он будет кататься на скейтборде.
Мой папа подходит, ведя под руку бабулю, которая просовывает свою руку в сгиб его локтя. Его свободная рука сжимает букет цветов. Моя семья бродит так, покидая разговоры и в конце концов присоединяясь к ним по желанию. Это как хороший джаз: кажущийся случайным, но текучий.
— Мне? — спрашивает мама, проводя пальцами по букету.
— Всегда тебе, — отвечает папа.
Мой папа — романтик и всегда был им. Я косилась на Гриффина и вижу, как он тоже смотрит на цветы, будто рассматривает их. Он музыкант. Конечно, он романтик.
Я знаю, что мне нравится.
Боже, что это значит?
Каждый раз, когда я пытаюсь принять это за чистую монету, это кажется невозможным.