Страница 60 из 139
Я медленно иду по паркету, чтобы не разрушить магию, но я сомневаюсь, что смог бы её разрушить. Ава заворожена.
— И кто этот лохматый парень? — Берни обращает внимание на меня.
— Я? — спрашиваю я, тыкая себя в грудь.
Ава оборачивается, чтобы увидеть меня на полпути. Она переполнена сдерживаемой энергией — просто готовится к очередному смеху.
— Ооо, я знаю тебя, — парирует Берни.
— И я тебя знаю, — возражаю я.
Хихиканье Авы вырывается наружу.
— Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, Гриффи, — говорит Берни.
Мой рот открывается в смехе, и я смотрю на Беверли.
— Почему он такой злой, Би?
— Ну, я не могу контролировать то, что он говорит, — отвечает она нормальным, но обиженным голосом. Пернатая голова Берни подпрыгивает, согласно кивая.
Я кривлю губы в сторону.
Ава сейчас просто заливается смехом. Это слишком драгоценно. Хотел бы я заставлять её смеяться хотя бы вдвое чаще. Но Беверли — профессионал, а Берни Бёрд… это Берни. Он волшебник смеха, но Беверли несёт волшебное прикосновение.
— Ты хороша, — говорю я.
— Я? — спрашивает Берни Бёрд.
— Вот это. — Я показываю на куклу, которая теперь открывает и закрывает рот, будто потеряла дар речи. Я закатываю глаза с ухмылкой. — Ты нелепа.
Беверли замолкает. Я фыркаю, когда клюв Берни тоже захлопывается.
— Хочешь помочь? — спрашивает Беверли своим нормальным голосом.
— Что?
— Хочешь быть моей правой рукой? — спрашивает она.
— Твоей чем?
Беверли медленно ухмыляется, будто радость излучается сквозь неё.
— Иди сюда, — говорит она.
Моё нутро сжимается. Это маленькое «иди сюда» не должно так сильно ударять по желудку.
Когда я медлю, она закатывает глаза со смехом.
— Давай, Гриффин.
Я скриплю по паркету. Глаза Авы широко раскрыты, пока она наблюдает, как я останавливаюсь рядом с Беверли, скрестив руки.
— Садись сюда, — инструктирует Беверли. — Я не кусаюсь. Хотя Берни может. — По команде его фетровый клюв щёлкает.
Я усмехаюсь и опускаюсь на корточки.
— Сядь полностью, — снова говорит Беверли с лёгким шипением.
Я наконец делаю это, вытянув ноги рядом с ней. Беверли убирает руку из лапы Берни и отстёгивает маленькую английскую булавку в другом крыле Берни, освобождая его от положения, приколотого к животу.
— Теперь ты засунешь руку в его правое крыло, а я засуну свою обратно в левое, хорошо?
— Хорошо… — Я тянусь к нему, но это неловко, и я вытягиваюсь, пытаясь найти своё место внутри.
— Тебе нужно сесть ближе, чтобы это работало, — инструктирует она.
Я прочищаю горло, скользя, пока её бедро не оказывается рядом с моим.
— Теперь немного наклонись, — говорит она. Мой желудок сжимается, когда я просовываю руку в другую лапу Берни Бёрда. Беверли отталкивается пятками и придвигается ещё ближе.
Моё лицо становится горячим.
— Что ты…
— Я говорю тебе, это ближе, чем ты думаешь. — Беверли пересаживается, пока наши плечи не сталкиваются. Её волосы покачиваются при каждом движении. Я погружён в знакомый цитрусовый аромат, грейпфрут с нотками лимона.
— Вот так, — говорит Беверли. — Теперь подними руку выше.
Я делаю это, и правая лапа Берни поднимается. Беверли послушно двигает своей. Мы выглядим нелепо — обе руки Беверли внутри куклы и одна моя тоже.
— Это называется «правая рука». — Когда она говорит, слова шевелят перья Берни. Она достаточно близко, чтобы я мог уловить запах кофе на её дыхании — как у свежей свечи. Бьюсь об заклад, это уже её пятая чашка за день. Я улыбаюсь про себя.
— Значит, всегда есть второй кукловод? — спрашиваю я.
— Не всегда, но если это такой тип куклы, мешковая кукла — кукла с живой рукой, — то да. В большинстве случаев.
— Я не знал, что там несколько человек. — Беверли меняет положение, направляя голову Берни на Аву. Её локоть касается моей груди. — А если другая рука выйдет из-под контроля?
Она поворачивается ко мне.
— Что ты имеешь в виду?
Наши носы так близко. Я сохраняю ровный тон голоса, стараясь не сосредотачиваться на крошечных веснушках на её щеках, и спрашиваю:
— А если другой кукловод — правая рука — сделает что-то своё?
Она пожимает плечами.
— Они не делают. В этой индустрии речь не о тебе. В этом и есть красота.
— В моей индустрии всегда речь обо мне.
— О, Гриффин, я знаю, — дразнит она.
Моё сердце снова подпрыгивает, когда я усмехаюсь.
— Ты смеёшься надо мной?
— Я бы никогда, — скрипит Берни Бёрд.
Ухмыляясь, я трясу своей пернатой рукой перед лицом Беверли. Она ахает и машет своими пернатыми пальцами в ответ, щекоча ими мой нос со смехом. Её смех всегда лёгкий и воздушный. Такой непринуждённый смех. Всё, кажется, даётся ей легко. Всё весело.
Играть в кукловождение с Беверли похоже на то, как будто я что-то скрываю. Убегаю от звукозаписывающего лейбла и любопытных глаз. Это как будто я на ночёвке в детстве, когда мы не спали всю ночь без правил и родительского надзора.
Мои пальцы дёргаются внутри фетровой руки, отбивая тот дразнящий новый ритм. Что-то другое. Что-то о веснушках и нежных смехах.
Беверли заканчивает представление для Авы, и моя рука машет рядом с её, как я могу. Когда мы оба наконец убираем Берни, Ава остаётся сжимать воздух кулачками, требуя продолжения.
— Он вернётся, — говорю я ей, но Ава ковыляет к безжизненному Берни в углу. — Нет, — говорю я, подхватывая её на руки, пока она ноет. — Липкие детские пальцы подальше от птицы, Ава.
Беверли ставит Берни в кресло-качалку, затем идёт на кухню и распаковывает запотевший контейнер. Пар поднимается над маленькой стопкой блинчиков и яиц. Ава уже вдыхает аромат.
Я сажаю её за стол.
— Давай начнём с яиц на этот раз, малышка. Сначала белок, потом сахар.
Я иду к шкафчикам и достаю тарелки для всех троих. Это так по-домашнему. Так нормально. Я хочу больше этого. После того как Ава, к её неудовольствию, успешно жуёт яйца, я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стойке.
— Можно задать тебе вопрос, Би?
— Всегда, — отвечает она. Лёгкость, с которой она отвечает, заставляет меня улыбнуться шире. Может, она всё ещё на подъёме от хорошего выступления. Или, может, потому что она со мной.
— Ты бы хотела поехать на «Грэмми»? — спрашиваю я.
Она замирает на месте, её ладони сжимают пластиковый контейнер.
— С тобой?