Страница 25 из 139
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Бо без предисловий.
Потому что я не из таких мест.
— Ужинаю, — очевидно говорю я. Слово застревает в горле. Есть причина, почему он выступал в центре внимания, а я была за перегородкой. Я так и предпочитала, но также потому, что его слова гладкие, как масло, так же, как и его певческий голос.
— Здорово, — отвечает он. Но этот голос не такой маслянистый. Фраза звучит скорее как снисходительное «Мило».
— Эй, чувак, — говорит Гриффин. Я почти забыла, что он здесь.
Странно, как двое мужчин в одной профессии могут выглядеть так по-разному. Бо высокий и стройный. Худощавый, но располагающий к себе. Я ненавижу, что это работает на него. Но Гриффин — весь твёрдость: мышцы, руки и челюсть. Дикие волосы. Густая борода. Татуированные руки, как резные, расписанные граффити стволы деревьев.
— О. Привет, Гриффин, — жёстко говорит Бо. Так все музыканты знают друг друга. Отлично. Прекрасно.
— Откуда ты знаешь Беверли? — спрашивает Гриффин.
— Мы встречались, — говорю я одновременно с тем, как Бо бормочет: — Друзья со школы.
Мои глаза расширяются. Мои губы приоткрываются.
— Друзья? — спрашиваю я.
Друзья?
Мы встречались четырнадцать лет. Ходили на выпускной. Лишили друг друга девственности. Он жил с моей семьёй, пока раскручивал свою карьеру. Он был братом, которого мой брат всегда хотел. Мы с Бо говорили о браке, детях и о том, как однажды будем сидеть на крыльце с морщинистыми гениталиями и не очень морщинистыми вставными челюстями.
Друзья?
— Погоди… это она? — спрашивает Гриффин. — Та школьная подружка? — Он переводит взгляд на меня. Его карие глаза пронзают, как меч, мою грудь. У меня падает живот. — Ты та бывшая.
Унижение ледяной дрожью сползает по моему позвоночнику.
Нет. Нет-нет-нет.
Я думала, что мои отношения с Бо забыты миром. Что я забыта. Я так и предпочитаю. Но, видимо, никто по-настоящему не забывает, как грустную девушку из маленького города бросили. Интересно, я теперь притча во языцех. Та бывшая Бо, которая липнет к знаменитостям. Охотница за звёздами.
Мужчина в кабинке напротив нас смотрит.
Я отвожу взгляд.
Мы уже портим ужин другим людям.
Бо цокает.
— Надо было догадаться.
— О чём догадаться? — спрашивает Гриффин.
— У неё слабость к музыкантам. Наверное, уже рассказала обо мне, да?
Челюсть Гриффина напрягается.
— Нет.
Я бы засмеялась, если бы через секунду меня не вырвало.
Бо снова цокает.
— Ну, удачи.
Ага, точно вырвет.
— Что это значит? — спрашивает Гриффин.
— Она встречается только с музыкантами. — И затем он подмигивает. Подмигивает. В смысле «понимаешь, о чём я».
О боже. Только не это. Пожалуйста, только не это.
Один раз. Бо однажды столкнулся со мной на свидании с другим музыкантом. Я познакомилась с тем парнем через приложение для знакомств. Я даже не знала, что он подающий надежды. Казалось, он сам этого не знал, потому что выглядел искренне шокированным, когда нас останавливали раз пятьдесят для автографов. Но не поэтому я пошла на то свидание. Он сказал, что любит фильмы Джона Хьюза, и я любила фильмы Джона Хьюза и…
Гриффин ёрзает на своём месте, поднимая руку на спинку кабинки. Расслабленно. Уверенно. Если бы я могла впитать хоть часть этого сейчас.
«Будь собой», — сказал Финч.
Что ж, есть части меня, которые я предпочла бы похоронить.
Бо не всегда был таким. Я не знаю, кто этот человек.
Гриффин фыркает самоуверенно, понимающе.
О боже, он сейчас отменит весь этот ужин. Он знает, кто я. Он не захочет со мной работать.
— Что ж, Бо, — говорит он. — На самом деле мне потребуется, чтобы ты извинился.
Моё тело напрягается. Каким-то образом это ещё хуже.
Я качаю головой.
— Нет, Гриффин, ему правда не нужно…
— Потому что я не потерплю, чтобы кто-то так говорил о моей женщине.
— О твоей женщине? — усмехается Бо.
— Да. О моей девушке.
Вот так просто у меня отвисает челюсть.
У Бо отвисает челюсть.
У мужчины за столиком напротив тоже отвисает челюсть.
Роб никогда в это не поверит.