Страница 17 из 139
Глава 4 Парень с гитарой Гриффин
Клип с того развлекательного шоу загрузили в шесть утра, и мы с Авой посмотрели его уже раз пятьдесят, не меньше.
Одна рука держит кружку, другой я прижимаю Аву к себе на коленях. Снова и снова моя дочь сжимает мой телефон в крошечных ладошках и хихикает, откидываясь назад и визжа, когда я захлопываю воображаемую дверь перед носом Берни Бёрда.
Я отпиваю кофе. Мы с Авой не спали, но теперь так почти каждую ночь. По крайней мере, она смеётся.
Я улыбаюсь и ставлю её на пол, после чего разворачиваюсь на банкетке пианино. Я знаю, что должен взять гитару. Джимми убьёт меня, если узнает, что вместо неё я бренчу на клавишах, но я всё равно выдаю несколько аккордов.
Песня получается неплохой. Даже хорошей. Более того — звучит довольно залипательно.
И это… «Be
Я провожу пальцами по клавишам, посылая беспорядочный, диссонирующий хаос нот эхом по гостиной. Поильник дребезжит на краю пианино. Понятия не имею, когда он там оказался. На днях утром я нашёл свёрнутый подгузник рядом с моей Gibson Les Paul вместо того, чтобы в специальном контейнере для подгузников в двух сантиметрах от неё. В какой-то момент ты просто принимаешь, что вещи оказываются где хотят, когда у тебя есть двухлетний ребёнок.
Я выпрямляюсь на банкетке, будто это может помочь моей музе. Я пытаюсь сочинять музыку уже несколько месяцев, но из этих уставших пальцев так и не проросло ни одного хита. Если бы я мог отправить лейблу хотя бы один трек, они бы чуть меньше дышали мне — и Джимми — в спину. Согласие на международный тур в марте должно было это компенсировать, но давление не уменьшилось.
Я играю снова. Следующее сочетание аккордов не лучше, но по крайней мере это оригинальная песня: «Джем-джинсы Авы».
Ава вскидывает голову. Она пританцовывает на попке в ритм. Я посмеиваюсь и играю снова.
— Джинсы? — спрашивает она, указывая на спальню.
Обучающие песенки для моего ребёнка — единственная музыка, которую я сейчас создаю.
Я качаю головой.
— Только два часа дня, малышка. Ещё нет.
Она на мгновение выглядит озадаченной, но у неё в одно ухо влетело, из другого вылетело. Она хватает телефон с пола, тычет в экран и снова запускает тот клип.
Дети.
Обычно я не папаша-технарь, но Ава обожает Берни Бёрда. Он был в нашем доме регулярной программой, пока «Птиц на районе» не сняли со стриминга шесть месяцев назад. Мы потеряли всю команду из пяти птиц: Берни Бёрд, Пенни Пижон, Гектор Ястреб, Кармен Ворона, Дебра Голубка…
Не могу поверить, что я знаю все имена…
Я закрываю глаза, потирая переносицу. Конечно, я смотрел «Птиц» в детстве, но не до такой степени. Забавно, как родительство делает тебя экспертом по детским шоу.
Ава смотрит на телефон, поднимается на ноги и ковыляет ко мне. Она показывает на экран, издавая звук, который задаёт вопрос без слов.
Я разворачиваюсь на банкетке и наклоняюсь, чтобы снова посадить её к себе на колени.
— Тебе нравится Берни, да? — спрашиваю я, нажимая «воспроизвести» для неё, пока она прижимается к моей груди. Она кажется такой крошечной и хрупкой. Вероятно, потому что её голова размером с моё плечо.
Я сдаюсь и смотрю видео вместе с ней, все две с половиной минуты нас с Берни.
Ава тычет пальцем в экран.
— Что такое? — спрашиваю я.
Она нажимает на видео в тот момент, когда мой взгляд уходит за кадр. Ещё один безмолвный вопрос. Я обожаю её любопытство.
— О, я просто проверял, завязаны ли у меня шнурки, — объясняю я. — Помнишь, как мы поём про это песенку?
Она кивает и снова устраивается поудобнее перед видео.
Я смотрел не на шнурки, но я бы не хотел разрушать для Авы магию кукольного искусства. Даже вживую Берни Бёрд вёл себя так правдоподобно, что я почти забыл о кукловоде у моих ног.
Почти.
Иногда мне вспоминается та женщина. Милая улыбка, зелёные глаза, смеющиеся морщинки в уголках. Она выглядела так, будто её выдернули прямо из семидесятых: пушистая светлая чёлка и цветочный комбинезон. Она была воплощением солнечного света, вдыхая это сияние в ткань, накинутую на её руку. Смеясь над моей неудачей.
Ава снова взвизгивает от смеха.
— Папа смешной, — бормочет она.
Улыбка расползается по моим щекам.
— Папа смешной? — переспрашиваю я. Она кивает, и её каштановая чёлка подпрыгивает перед глазами. Чёлка её мамы тоже так подпрыгивала, когда она смеялась, а Робин очень любила смеяться.
Что за чертовщина с женщинами — они находят юмор только в моих хмурых взглядах?
Я убираю прядь волос со лба Авы и целую её в местечко под ними. Робин не давала мне туда целоваться, потому что говорила, что у неё лоб размером с пятиэтажку, и я не позволяю её чёлке выполнять свою единственную работу — прятать его. Лоб Робин был её единственной неуверенностью, и я полон решимости, чтобы у Авы её не было.
В замке входной двери поворачивается ключ, и она распахивается. Джимми входит внутрь, посреди смешка прижимая телефон к уху. Следом за ним в гостиную заходят трое моих коллег по группе, ухмыляясь видео, которое смотрит Ава.
— Сам себя смотришь? Как эгоистично, — с издевкой говорит По.
— Это ты мне говоришь, — буркаю я в ответ.
По — мой соло-гитарист, его никогда не застанут без фирменных серёжек-крючков, штанов настолько узких, что они сжимают ему яйца, и одного глаза, всегда прикованного к его собственной странице в соцсетях. Милый британец.
— Я смотрю только потому, что Ава хочет, — говорю я.
— Ну-ну, — говорит Ройс, следуя за По в дверях. Ройс — мой басист, и его голос несёт те же низкие монотонные ноты, что и его гитара — идеально подходит для его сарказма.
Дом, мой барабанщик, лишь согласно мычит. Дом — полная противоположность своему инструменту. Молчаливый. Говорит только когда нужно. Он мой старейший друг, и с тех пор как я встретил его в Нэшвилле, он позволяет музыке выражать эмоции за него. Это у нас общее.
Дом закрывает дверь, и щелчок эхом разносится по белым стенам. Я так и не нашёл времени на обстановку. Мог бы нанять дизайнера интерьера, но я не хочу посторонних в своём доме, когда рядом Ава. Так что теперь здесь в основном не повешенные рамки, прислонённые к кухонной стойке, и иногда разноцветные разводы, которые я слишком много раз пытался стереть со стен.
«Смываемые маркеры», как же.
По приседает перед Авой, щекоча её ножки в носках.
— Как моя любимая девочка?
Позади нас Джимми говорит в трубку у уха: