Страница 15 из 139
Когда два года назад нас бросил последний корпоративный спонсор, мы пошли и предлагали себя всем и каждому, у кого было желание делать добро и пара лишних денег, чтобы вложить их в хорошее дело. Я лично обивала пороги разных образовательных программ, появляясь на их порогах с улыбкой и куклой, готовой шутить. Но мы остались с носом. Сокращение штата обернулось массовыми увольнениями; потом осталось всего несколько сценаристов и кукловодов, пока наша единственная стриминговая платформа не продлила наш контракт. Это был последний гвоздь в крышку гроба. «Флок Воркшоп» не мог остаться на плаву. Мои коллеги перешли на другие проекты. Финч уходит на пенсию. Я осталась без работы и собираюсь вернуться домой.
Финч наладил связь с продюсером «Поздних ночных смешинок», чтобы получить для нас эфирное время. Это была надежда на то, что, возможно, хоть какой-то спонсор заметит нас и свяжется. Но после шоу мы поговорили с руководителем канала, и они сказали, что у них нет ресурсов, чтобы взять такую крупную интеллектуальную собственность. Теперь, когда мы упаковываем мастерскую, это вирусное видео больше похоже на последний прощальный салют.
— Тебе следует связаться с ним, — говорит Финч.
— С кем? С продюсером?
— С Гриффином.
При этой мысли у меня скручивает живот.
— Ой, ну пожалуйста.
— Может, он захочет поучаствовать, — настаивает Финч, делая шаг ближе. — У него могут быть полезные контакты. Ему это тоже на руку, знаешь ли.
— Он, вероятно, даже не знает, что это происходит. Всё утихнет через пару дней.
— Последний рывок, Бев.
— Он знаменитый рок-звезда, Финч, — говорю я резче, чем хотела. Мои щёки заливаются жаром, и я тут же морщусь. — Прости, я просто, честно говоря, не думаю, что ему есть до этого дело.
Финч прочищает горло, ставит планшет на верстак и шаркает к кофеварке. Он не продолжает тему, но мы оба знаем, что я не произношу вслух.
Это всё ещё из-за Бо.
Финчу известны лишь смутные подробности о моём бывшем парне. Мы с Бо были школьной любовью, но когда он добился большого успеха как музыкант, его жизнь двинулась дальше — мимо маленьких городов и маленьких девочек из маленьких городов. Он дал мне это понять, когда я застала его в клубе с бэк-вокалисткой у него на коленях, высасывающей воздух из его лёгких, будто они оба были человеческой версией того крикокрада из «Корпорации монстров».
Я не злая по натуре, ладно? Я не кричу. Но я, возможно, издала очень унизительный рыдающий вопль, от которого мне будет стыдно даже на смертном одре. Короче говоря, наш грязный разрыв попал на видео. Бо назвал меня охотницей за деньгами, и интернет поверил ему. Я удалила все соцсети, но меня всё равно обзывали всеми ужасными словами на свете все, кто узнавал меня на улицах Лос-Анджелеса.
Гриффин Харви тоже знаменитый музыкант, как и Бо. Высокомерный, морально разложившийся и до такой степени привлекательный, что он прекрасно это осознаёт.
И да, я заметила. У меня есть глаза. Мне стыдно за это.
С пола я разглядела нижнюю половину Гриффина Харви больше, чем что-либо ещё. В основном я отметила, что его джинсы пахли свежим денимом, а ботинки были из настоящей кожи. Это было приятное сочетание, напомнившее мне о доме. Я старалась не поднимать взгляд выше его колен, потому что знаю, как сидят облегающие джинсы на мужчинах, которые так хорошо пахнут. Я проработала на телевидении несколько лет и находилась на уровне глаз со слишком большим количеством промежностей.
Ладно, может, я украдкой взглянула.
Я больше не впадаю в звёздный трепет. Работа на ТВ приучает к знаменитостям, когда видишь, как они потеют под ярким светом и перерезают пончики пополам, как все остальные на съёмках. Но я всё ещё женщина, а Гриффин всё ещё исполин.
Однако он всё ещё человек. Несовершенный, как и все мы. Простой мешок мяса, если хотите. Как и мешок перьев Берни. И если это звучит так, будто я серийный убийца, — пусть.
Я смотрю, как Финч наливает себе кофе. Нутром чую, что надо бы извиниться, но я не уверена, за что именно. Он отлично постарался, пристраивая нас, уволенных сотрудников «Флок Воркшоп». Он желает мне только добра. Но сейчас он выглядит таким побеждённым.
И чтобы остановить эти взгляды, как у бездомной собаки, я спрашиваю:
— Ладно, что ещё пишут в комментариях? Что-нибудь о Берни?
Финч шаркает по бетонному полу, возвращаясь ко мне быстрее, чем раньше, с улыбкой, углубляющей морщины вокруг рта. Я улыбаюсь в ответ. Видно, что они с моим дедушкой провели большую часть карьеры вместе. У них одинаковая озорная улыбка, как у двух детей, которые никогда не взрослели.
Финч поднимает планшет и несколько раз моргает.
— Посмотрим, посмотрим… а! «Птицы на районе» — вот почему я знаю алфавит. Самое время Америке освежить знания, если спросить меня». «Некоторые из вас не учились делиться у Берни Бёрда, и это заметно». — Он посмеивается про себя. — «Берни Бёрд — герой, в котором мы нуждаемся, но которого не заслуживаем прямо сейчас».
Я выдавливаю из себя улыбку.
— Они и правда в восторге, да?
Он вскидывает кулак в воздух между нами.
— Давай, Бевви. Давай сделаем ещё предложения.
Я склоняю голову набок с горестным вздохом.
— Ты слишком энергичен для семидесяти лет. Тебе не хочется посмотреть «Jeopardy!»? «Колесо фортуны»? Завести старую собаку, которая слишком похожа на тебя, и водить её на медленные прогулки?
— Останься в Лос-Анджелесе, — говорит он. — Давай попробуем ещё раз.
— Мои сбережения на нуле.
— Оставайся в моей гостевой.
— Я уезжаю домой завтра. Я уже всё продала. Чемоданы упакованы. Бабуля будет убита горем, если я не появлюсь. — Я отворачиваюсь обратно к своему фетровому проекту, беру иголку с ниткой, чтобы начать шить. — Хорошо, что я уезжаю из города. Может, это поможет мне понять, что делать дальше.
— Что делать дальше — это «Птицы». Это всегда были «Птицы». Элис хотела бы, чтобы ты осталась.
— Ну, бабуля не знает, о чём говорит, — возражаю я. — И знаешь, я почти рада возвращаться. Будет совсем как в старые времена, когда я была ребёнком.
Я лежала на бабулином вязаном овальном коврике перед её огромным коричневым телевизором-монстром, делая уроки на полу. Рядом всегда булькала кофеварка в кухонном уголке, в жалюзи светило солнце, а снаружи чирикали синие сойки, распевая свою послеобеденную песню. Ну, может, сейчас певчих птиц не будет. Зима. Птицы умнее меня и не задерживаются здесь.