Страница 126 из 139
— И… начали.
Внезапно все кукловоды вылетают на сцену на колёсных стульях, их куклы подняты над головами, подпрыгивают вверх и вниз в кадре, с развевающимися перьями или пушистым мехом на их птицах. Это хаотичная мешанина кукловодов у моих ног в гарнитурах.
Когда Беверли и Финч въезжают — Беверли с обеими руками внутри Берни, а Финч с одной, — его свободная рука лежит на спине Беверли, как бы удерживая её, держа их близко друг к другу. Они — две части одного целого. Идеально, профессионально синхронизированы.
Внезапно я оказываюсь лицом к лицу с Берни. Широкие глаза. Без век, конечно. Выразительный, открытый клюв. Это как смотреть на старого друга, будто время не прошло.
Мы исполняем сценарий, и слова текут, будто мы делали это миллион раз раньше. Другие куклы подпрыгивают вокруг нас, когда говорят, и даже когда бездействуют. Это нелепо. Это глупо. Это чудесно. И когда мы переходим к «Песне про Е», это как возвращение домой. Это знакомый рефрен, который я исполнял неделями. Я репетировал его больше, чем наш предстоящий концертный сет, что, наверное, до чёртиков бесит Джимми. Но я слышал, как он напевал эту мелодию на днях утром. Я никогда не дам ему это забыть.
Каждый раз, когда я смотрю на Беверли, она сияет от уха до уха. Её рука подпрыгивает вверх и вниз, пока Берни движется по площадке, катясь на маленьком стульчике рядом с Финчем, пытаясь сдержать собственный смех. Я хочу закупорить хотя бы часть её улыбки для себя, но я бы не хотел украсть ни кусочка её света. Она полностью в своей стихии здесь.
После ещё одного репетиционного прогона я выглядываю и вижу, что студия заполнилась большим количеством людей. Кто-то стоит за камерой. Та же женщина, что и раньше, постукивает по планшету в руке.
— Выглядит хорошо. Давайте устроим большой аплодисмент, все, и начнём!
Я вздрагиваю, когда раздаётся коллективный двойной хлопок от съёмочной группы, сопровождаемый «Ооо!»
Я ухмыляюсь про себя. Позитивная энергия ощутима.
— Ладно, тишина на площадке.
Мои руки напрягаются на гитаре, когда звучит быстрая последовательность команд. Поразительно, как быстро всё происходит.
— Все по местам. Звук.
— Звук есть.
— Камера.
— Готово.
— Отметка.
Кто-то выходит с хлопушкой.
— «Птицы на районе». Сезон первый. Серия третья, сцена первая. Дубль один.
— Начали!
И затем мы стартуем. В тот момент, когда кукловоды выезжают на сцену, всё напряжение исчезает.
Там подпрыгивающие птицы. Дурацкие голоса. Остроумные однострочные шутки. И Берни рядом со мной всё время, вместе с Кармен Вороной и Гектором Ястребом, танцующими под «Песню про Е», выкрикивающими неправильные слова, исправляемые друг другом и мной.
Это чистая магия.
Когда режиссёр наконец кричит: «Снято!» — я не двигаюсь. Я хочу сделать это снова. И, к счастью, мы делаем. У нас есть ещё около трёх дублей, чтобы убедиться, что всё правильно. Каждый раз захватывающий больше предыдущего, и когда мы заканчиваем, раздаются аплодисменты съёмочной группы.
Ава немедленно бежит ко мне, и я приседаю на сцене, чтобы притянуть её в объятия.
— Хорошо провела время? — спрашиваю я.
— Берни смешной.
— Был, правда?
— Папа тоже.
Я целую её в лоб с закрытыми глазами, и когда открываю их, Беверли улыбается нам через комнату. Она отводит взгляд в ту же секунду, когда замечает, что я смотрю в ответ.
— Можете остаться ненадолго и побыть здесь, — говорит женщина-руководитель, прижимая планшет к груди. — Многие так делают.
— Хочешь, малышка? — спрашиваю я Аву.
Она уже задыхается от волнения.
Я отвожу Аву в сторону и беру чехол для гитары с собой. Кто-то пододвигает нам стул и передаёт мой брошенный кофе. Я сажусь и сажаю Аву на колени, пока мы смотрим сцену, где две птицы разговаривают с ребёнком-актёром о том, что делиться — это забота. В углу — та новая кукла, которую я не узнаю. Страус. Он иногда играет на пианино, бросаясь на него головой. Это настолько нелепо, что я прикрываю рот, чтобы не смеяться. Я прикрываю ладонью рот Авы, когда она тоже хихикает.
Они исполняют ещё несколько дублей, похожих на то, как снимали наши сцены, и раздаётся ещё один коллективный хлопок, будто они не могут не поздравить всех с хорошо выполненной работой после каждого дубля.
Это так позитивно.
Я хочу впитать это.
И затем я чувствую её, прежде чем вижу.
Беверли стоит рядом с нашим стулом. Её голова наклоняется набок, когда она смотрит на сцену. Её плечо касается моего, и мне ничего не хочется больше, чем наклониться ближе.
— Спасибо, что сделал это, — говорит она. — Это тебе. — Она протягивает маленькую наклейку. Это логотип «Птиц на районе» со всеми пятью лицами главных птиц, улыбающимися в ответ. Я убираю её в задний карман.
Она так близко, тёплая, и всё ещё пахнет грейпфрутом. Это омывает меня сильнее, чем я ожидал. Я не хочу уходить. Я не хочу не видеть её улыбку ещё три месяца или сколько бы это ни было.
Нам стоит притормозить.
Чушь.
Полная чушь.
Хотел бы я никогда этого не говорить. Другая, более рациональная часть меня знает, что это было правильное решение. Мы оба утопали в работе последние три месяца. Она запустила это шоу. Смогла бы она сделать это, если бы также отвлекалась на парня в Европе? Я не знаю.
— Мы просто рады вернуться в город, — говорю я.
Рад тебя видеть.
— Европа не была бесконечной вечеринкой? — дразнит она.
— Конечно, если называть вечеринкой приучение малыша к горшку.
— Не говори так о По.
Я сдерживаю улыбку, глядя, как куклу-страуса уносят со сцены.
— Он новый, да? — спрашиваю я.
— О. — Беверли краснеет. — Ага, это Элтон Эму.
— Идея Финча?
— Нет, моя.
— Думал, ты не любишь музыкантов.
Она смотрит в пол, переплетая руки, отковыривая яркий лак большим пальцем. Затем она выдавливает улыбку и смех.
— Да, ну, те, кто играет на пианино, не так уж плохи.
Каждый мускул во мне напрягается.
Боже, я хочу поцеловать её.
Я хочу перекинуть её через плечо и забрать домой.
Я хочу играть для неё на пианино.
Но я уже играл, не так ли?
Я наклоняюсь, открываю чехол для гитары и достаю CD. Я протягиваю его Беверли.
— Мой новый альбом, — говорю я. — Для тебя.
Её глаза танцуют между моими, действительно рассматривая меня впервые с тех пор, как я приехал.
— Ты выглядишь уставшим, — замечает она.
Я издаю смех, хлопая CD по ладони.