Страница 122 из 139
Глава 39 День Гриффина Беверли
Три месяца спустя
— Сегодня День Гриффина? — спрашивает Роб.
Я поперхнулась кофе.
Краем глаза я замечаю, как Финч незаметно качает головой моему брату, будто говоря: «Шутка не удалась, отбой».
Я хватаю салфетку и промокаю пятно от кофе на обеденном столике Финча.
Роб громко жуёт бекон, делая неловкую тишину ещё более невыносимой.
После того как «Птицы на районе» получили финансирование, я переехала в гостевую комнату Финча в Лос-Анджелесе вместе с бабулей, которая заявила, что в Элк-Гроув слишком холодно, и она очень скучает по своему старому другу Финчу. Роб присоединился по её настоянию («Ему нужно познать мир за пределами Элк-Гроув, как и Беверли с Альбертом»). Неохотно мои родители отпустили своего пятнадцатилетнего сына на лето. Финч, чьими единственными компаньонами были Кен Дженнингс и повторы Алекса Требека, спросил, не можем ли мы привести ещё кого-нибудь. Он, к сожалению, поставил запрет на Паджа.
Дом Финча на 50 процентов состоит из открытых окон, на 30 — из сувениров «Птиц» и на 20 — из громких звуков. В доме с подростком и двумя людьми старше семидесяти криков «Что ты сказал?» более чем достаточно под громкую рок-музыку Роба.
Обеденный столик находится в каменном дворике Финча. Обычно наши утра наполнены хаосом и звонким смехом. (Может, даже видеоиграми, потому что я наконец могу перезаряжать оружие, спасибо большое.) Завтрак — это время, когда мы пьём утренний кофе и коллективно соглашаемся не замечать назойливое хрустение бекона Роба. Но сегодня чувствуется более мрачно, несмотря на вечно идеальное калифорнийское солнце над головой.
Бабуля смотрит на меня поверх кофе. Финч намазывает клубничный джем, чуть не разрезая тост пополам. Роб хрустит беконом. Снова.
— Ладно, перестаньте так на меня смотреть. — Я выпрямляю спину и отпиваю кофе. — Да, Гриффин сегодня на съёмочной площадке.
Роб ухмыляется.
— Чёрт, да.
— Ты будешь профессионалом, — говорю я, указывая на него. — Никакого фанатизма или чего-то подобного. Это единственная причина, по которой тебе разрешено быть зрителем.
— И потому что я брат шоураннера. И, между прочим, я не фанатею. К тому же, я теперь знаю его лично. Он друг.
Я фыркаю.
— Ты всё равно паникуешь.
— Нет и нет! Честь скаута, — говорит он.
— Ты никогда не был в скаутах. Дай другое обещание.
— Обещаю жизнью.
Финч мычит.
— Ты фанател — так это называется? — от той актрисы. — Он щёлкает пальцами в задумчивости. — Как её звали…
Я бросаю взгляд на Финча.
— Видишь? Обещание жизнью, Роб? Серьёзно? Теперь ты гипотетически мёртв.
Роб стонет.
— Ладно. Но она хотела кофе, и я принёс ей его.
— А потом разлил его повсюду, когда споткнулся о воздух, — добавляет Финч.
— Неважно. — Роб опускает голову. — Я буду вести себя так, будто Гриффин — просто очередной совершенно обычный музыкант в шоу. Без проблем.
Он показывает язык. Я тоже. Но очень быстро Роб, бабуля и Финч снова принимают обеспокоенные выражения.
Я вскидываю руки.
— Слушайте, я не знаю, почему сегодня утром завтрак такой депрессивный. Сегодня будет хороший день. Вы двое почти готовы?
— Почти доел тост, — говорит Финч.
Роб усмехается.
— Ты почти готова провести день со своим бывшим?
Мои щёки заливаются жаром.
— Гриффин не мой бывший.
— Роберт, — журит бабуля. Но Роб хвастается, хватает целый кусок тоста и почти проглатывает его целиком.
Финч морщится.
— Господи. Жуй, что ли, парень.
Я выплёскиваю остатки кофе в раковину. Я стараюсь лучше следить за потреблением кофеина. Оказывается, слишком много кофеина — это дорога в один конец на остров тревоги. Хотя без кофе я теперь просто постоянно уставшая. Работа почти по сто часов в неделю может сделать это.
О, и ещё слышать человека, в которого ты безнадёжно влюбилась, везде, куда ни пойдёшь, потому что он знаменит.
Это тоже может сделать.
Мы с Гриффином переписываемся как можно чаще. Он присылает мне фото Авы на водительском сиденье гастрольного автобуса, и пару раз я получала спонтанные видеозвонки, пока он был на сцене, и он показывал моё лицо арене в двадцать тысяч человек. Были поздние ночные сообщения, а затем сообщения раз в день, а затем через день, а затем «Прости, что пропустил твой звонок» и «Я задержалась в мастерской» и «Наше шоу затянулось» и…
Мы никогда не говорили о том, что значило «притормозить». Нам не нужно было. Мы оба просто знали.
У него карьера, которая управляет его жизнью.
У меня тоже.
Я имею в виду, что ещё тут скажешь?
Мы друзья. Лучшие друзья. Всё, чем мы можем быть.
Я люблю его, но что это стоит, если мы не можем найти время вместе?
Итак, сегодня я увижу своего лучшего друга, Гриффина Харви, на съёмочной площадке «Птиц на районе». Это будет мой первый раз, когда я увижу его — не в размытых видео или на фото с тура, сделанных кем-то из ребят, а лично — с марта.
И я абсолютно в ужасе.
Мы с Робом идём в прихожую, обуваемся и собираем сумки. Когда он бежит обратно в комнату за телефоном, бабуля кладёт руку на моё предплечье, останавливая меня.
— Всё будет хорошо? — шепчет она.
Я улыбаюсь.
— Конечно. Мы всё ещё друзья. Он же не незнакомец. Я вижу его постоянно. В некотором смысле.
Роб иногда включает подборки видео с его тура, и я бесстыдно смотрю на Гриффина весь сет.
Незнакомцем он не является.
Он хорошо выглядит. Он всегда хорошо выглядел. Он стал более массивным. Бьюсь об заклад, он больше тренируется. Его волосы тоже немного длиннее, но такие же дикие и великолепные, как всегда. И теперь я понимаю, почему люди описывают его концерты как религиозный опыт.
Единственная эмоция Гриффина на сцене — это страсть: он выгибается, когда поёт в микрофон, его руки вбивают аккорды на гитарных струнах, он прижимается лбом к стойке микрофона после, будто песня была вырвана из его груди. Он не улыбается. Он не смеётся. Он — чистый талант.
Иногда, редко, я вижу проблеск того Гриффина, которого знала. В закулисном сюжете его спросили, продолжает ли он сочинять песни для «Птиц на районе», и является ли его альбом «Птица в руке» посвящением возрождённому детскому шоу. С едва заметным дёрганием в уголке рта он просто ответил: «Нет».
Это интервью стало абсолютно вирусным.
Что означала улыбка?
Что происходит с «Птицами»?