Страница 51 из 127
Глава 20: Тэд
Она привела меня на фестиваль уличной еды. И признаюсь, это было прекрасно.
Помимо еды, здесь довольно много прикольных местных исполнителей. У меня правда дергается глаз от их языка и то, как они “шпрехают”. Вот уж самый несексуальный язык на свете. И как они только умудряются на нем петь?
Хотя сейчас на сцене группа, они играют какой-то веселый рок, и их солистка, немного косящая под Матильду из “Леона”, звучит очень даже ничего.
Рокс стоит рядом, пританцовывает и пытается впихнуть в себя очередной хот-дог.
– Я скоро лопну, – мычит она с набитым ртом.
– Тебе не обязательно доедать его.
– О нет, ни в коем случае, эта лучшая сосиска в моей жизни.
Я отворачиваюсь. С языка норовит сорваться отвратительная пошлая шутка, но мы довольно неплохо проводили время вместе последние несколько часов, так что я сдерживаю себя.
Помимо того, что мы вдоволь наелись всякой хренью, типа сахарных палочек, трдельников и хот-догов, мы просто… веселились.
После того странного эпизода у секс-шопа мы шли молча. А потом она привела меня в это место и сказала:
– Мы просто весело проводим время. Едим, пьем и слушаем музыку.
И я согласился. Потому что… ну а что мне ещё оставалось?
Она носилась от одной палатки к другой, будто цель была попробовать все – и тогда нам дадут медаль. Она пыталась впихнуть в меня все эти пончики, колбаски и жестко насупливалась, когда я отказывался что-то есть. Потом рассказывала о том, как отравилась креветками на таком фестивале в Шеффилде, и что теперь она не ест креветки. Еще она тыкала в мимо проходящих немцев и комментировала их серьезные лица. “Смотри, этот явно осуждает нас, потому что мы ведем себя, как тупые туристы”.
Мы просто болтали. О всякой ерунде. Как все это время, когда переписывались онлайн. Только теперь я мог видеть, как она закатывает глаза на мои несмешные шутки и постоянно перебивает.
Похоже было на то, что мы наконец «распаковали» наше дружеское общение в реальной жизни.
– Как думаешь, о чем они поют? Звучит прикольно. – спрашивает Рокс, запихивая в себя последний кусочек сосиски.
– О чем-то грязном и быстром?
– Опять пытаешься перевести все к сексу?
– Причем тут секс? Она поет “schnelle”. И “schmutzig”. Это то, что я смог перевести с моими познаниями немецкого. Ну там ещё что-то про “Komm her” – это вроде “иди сюда”. Ну я не могу связать это в общий смысл.
– Так ты понимаешь немецкий? – изгибает бровь, с весельем на лице.
– Немного.
– А что говорил тот парень в очереди за хот-догами?
Он говорил ей, что она “sehr shon”
13
[Очень красивая]
и он бы хотел познакомиться с ней поближе. Но я же не дурак говорить об этом. Поэтому я вру:
– Спрашивал сколько времени, вроде бы.
Рокс смеётся. Снова качает бедрами, подходя ближе к сцене. Наблюдать за ней приносит странное удовлетворение. В ней столько жизни и настоящести, что меня это просто
трогает.
– Их музыка похожа на твою, знаешь ли. Если бы ты писал к ней тексты, они тоже были бы про быстро и грязно? – она поигрывает бровями.
– Я не пишу к ней тексты.
– Зря, – она пожимает плечами, – это был бы свежак. Людям нравится провокация.
Тексты уже слишком личное. Откровенное. Наша музыка всегда была честной. Потому что Мэтт вкладывал в каждую песню частичку себя. Что-то мы придумывали вместе, исходя из общих мыслей. Но если бы я написал сам, что мне пришлось бы с этим делать?
Да и Рокс бы не рассуждала так воодушевленно, если б знала что за тексты крутились у меня в голове. Там уж точно: и “быстро”, и “грязно”, и “мучительно медленно”, и определенно с ее стонами в главной роли.
Такую песню бы заблокировали как непристойную. Но я мог ее слышать в своей голове. Может, действительно стоит записать?
Голос Рокс вытягивает меня из размышлений:
– Пойдем, найдем то хваленое немецкое пиво?
Она тянет меня за рукав куртки назад к палаткам. Запахи самой разной еды смешиваются в моем носу. Гул разговоров. И эта девушка рядом. Все это и так хмелит, что мне не нужно никакое пиво. Но я не сопротивляюсь и иду за ней.
Она настолько живо реагирует на все. Искренне улыбается мимам и фокусникам. А потом отходит и тут же говорит мне:
– Это какое-то дешевое представление.
Мне действительно сложно разгадать ее, со всем этим сарказмом, гордостью, но при этом неподдельным интересом ко всему миру.
Она берет две банки крафтового немецкого пива и сует их мне.
– Открывай.
Я щелкаю открывашки. И возвращаю одну из банок ей. Наши пальцы соприкасаются. Ее руки холодные. Но мне все равно горячо. Кажется, такая девушка, как Рокс, не слишком придает значение таким мелочам. Но я с удовлетворением замечаю, что она немного замирает. Вижу, как ее глаза украдкой смотрят на меня.
– Ты не замерзла? – спрашиваю я. Она в кожаной куртке, и на ней повязан какой-то шарф, но ее ноги в этих тонюсеньких колготках, которые сводят меня с ума. А уже осень, и Берлин не то чтобы теплый город.
– Нет, – она делает глоток пива, – с чего ты взял?
– Твои щеки раскраснелись.
Я тупой, потому что снова делаю это. Тянусь рукой к ее лицу и прикасаюсь к румяной щеке пальцем. Я просто нихрена не могу поделать, чтобы держать руки при себе, даже если и обещал ей, что это будет просто дружеская прогулка. Ничерта не выходит. Так что, похер:
– То ли от холода. То ли от твоих неприличных мыслей.
Она смеряет меня взглядом, которым еще чуть-чуть и можно было бы убивать.
– От стыда за твои ужасные реплики. Тебе их как будто плохой сценарист писал. Если ты все-таки хочешь снять какую-нибудь немочку в этой поездке, то стоит сменить эти глупые подкаты.
Я закатываю глаза и смеюсь.
– Единственная, кого я бы хотел “снять” в этой поездке, – показываю руками кавычки, потому что снять на один вечер – это не то, что я бы хотел в отношении нее, – это ты, детка.
– Мы вроде договаривались без этого.
– Чего?
– Флирта.
– Это не флирт. Это честность, – говорю я. Но она машет на меня рукой, будто я безнадежен. Что ж, так оно и есть. Я безнадежно хочу “затащить ее в свою постель”, как выразился Мэтт. Плевать, что она откусит мне голову потом. Я уверен, это будет того стоить.