Страница 117 из 127
В тот день я понимаю, что чувствую себя на своем месте, и ощущаю такую поддержку от подруг и от Перри, что в первый раз за последнее время ощущаю себя действительно счастливой.
И вечером, когда я закрывала кофейню, я снова стояла с телефоном в руках и гипнотизировала глазами номер Тэда. Мне хотелось поделиться с ним своими чувствами. Мне хотелось наконец не только пожаловаться ему на жизнь, но и похвастаться и поделиться позитивом.
Но я снова не делаю этого. Потому что еще не готова.
Но спустя несколько дней я навещаю мать.
Когда я захожу в квартиру Сары Белл на обычную экзекуцию, называемую семейным ужином, я нервно сжимаю пальцы. Будь я достаточно смелой, я давно бы прекратила общение с токсичной матерью. Но правда в том, что я недостаточно смелая, а еще в том, что, несмотря ни на что, – она моя мать. Единственная, которая у меня есть.
И сегодня я настраиваюсь на визит к ней именно этими мыслями.
Поэтому натягиваю улыбку и открываю дверь.
И вместо привычной картины матери у порога, встречающей меня с наигранной улыбкой, я вижу ее на диване, уткнувшейся в телефон, с абсолютно угрюмым видом.
– Рокс… – поднимает она взгляд, – господи, милая, почему ты не рассказала об этом? Я ничего не знала.
– Ты о чем вообще? – недоуменно спрашиваю я.
Она разворачивает ко мне телефон, а там открытые статьи с тем, как меня сравнивают с бывшей Тэда.
Оххх.
– Нечего рассказывать. Просто чушь в интернете.
– Но они пишут о тебе… – как-то жалостливо говорит мама, – и пишут не всегда приятные вещи. Кто вообще этот парень?
Я бросаю свою сумочку на комод, скидываю кожанку и падаю рядом с ней на кресло.
– Это Тэд. Мы с ним… тусовались вместе.
– Тусовались? – она хмурится, – это так сейчас называется?
Она снова сует мне свой мобильник, а там фотографии из Парижа, где Тэд целует меня. Я кидаю на нее быстрый взгляд, и этого хватает, чтобы что-то во мне сжалось с тоской.
– Ну примерно так это и называется, мам. Это когда вы просто проводите время вместе, без обязательств и всей такой чепухи.
Мать хмурится еще сильнее.
– Я тебя так не воспитывала.
Ты меня вообще не воспитывала.
– Так а кто он вообще? – продолжает она свой допрос, – Почему о нем пишут в интернете?
– Он участник одной популярной рок-группы.
Мама поднимает брови и продолжает листать что-то в телефоне.
– Он мне не нравится, – с важным видом констатирует она.
– А мне все равно, – резко отвечаю я, – он нравится мне.
Обычно выпады матери я предпочитала терпеть и спокойно пережидать бурю. Но это я слушать не собираюсь.
Мама поднимает на меня взгляд:
– Но…
– Нет! Я не хочу слушать, что именно тебе не нравится. Тебе нравился Марк, ты даже боготоворила его, а он обидел меня так, как не обижал ни один парень. А Тэд ни разу не сделал мне ничего плохого. Так что я не хочу ничего слышать.
– Боже, милая, что сотворил этот Марк? – ее голос звучит наигранно театрально, но по глазам я вдруг понимаю, что это скорее привычка, а на самом деле она действительно обеспокоена.
Я вздыхаю.
– Ничего такого. Но он наговорил кучу нелицеприятных слов и сделал мне больно. Это не важно.
Ладно, это было важно. Но я стараюсь снизить важность. И последние дни у меня вроде как неплохо выходило. Я ни разу не скатывалась к мыслям, которые он вставил мне в голову.
– Ты уверена? – тихо спрашивать мать. Слишком тихо. На этот раз даже не театрально.
– Да.
– И, милая, я вовсе не боготворила Марка. Мне просто казалось, что тебе с ним будет хорошо. Он казался таким хорошим… правильным мальчиком. Но если он обидел тебя, то он и мизинца твоего не стоит.
– Эй, кто ты, и что сделала с моей матерью?
– Милая, ты – моя дочь. И для меня важна именно ты. Мне жаль, что ты могла подумать по-другому. Мне казалось, что рядом с ним ты немного возьмешься… за ум и станешь более серьезной. Начнешь думать о будущем. Займешься чем-то настоящим, а не будешь перекантовываться на временной работе.
– Господи, мама, не всем нужно быть серьезными!
– Всем иногда нужно повзрослеть, милая, – грустно говорит мать, и я задаюсь вопросом, а знает ли она, что сама так и не повзрослела.
– Повзрослеть – не значит стать “серьезной”, – я показываю кавычки пальцами, – надеть пиджачок и сидеть в офисе. И прежде чем ты начала возражать: это моя жизнь, и в ней я решаю, быть мне взрослой, серьезной или наивной расхлябанной девчонкой. И я не обязана соответствовать ничьим ожиданиям, мам, даже твоим!
Я говорю это спокойно и серьезно и вдруг ощущаю такую свободу.
Я все время выслушивала мать и практически никогда не говорила, что думаю. Я открывала свой рот и осаживала кого-угодно, только не маму. Я говорила достаточно дерзкие вещи, но сейчас, сказав это своей матери, я действительно ощущаю свою силу.
Черт возьми, всего-то нужно было сказать, что я думаю.
Мама как-то странно осматривает меня с головы до ног, будто видит в первый раз, хмурится, будто ей неприятно то, что я сказала.
– Но и я не обязана перестать волноваться за тебя, – немного обиженно говорит она.
– А тебя и не прошу.
– Отлично!
– Отлично.
Мы какое-то время смотрим друг на друга. И тогда я добавляю:
– И кстати, о временной работе. Помнишь ту кофейню, которую ты так критиковала?
Мама поднимает брови.
– Я теперь ее управляющая и совладелица доли в бизнесе.
– Что?
Я быстро рассказываю ей подробности и ощущаю себя так, будто разыгрываю козырную карту. Ага, выкуси, мама.
– Ух ты… – говорит она в завершение моего рассказа, – что ж, я надеюсь, у тебя все получится. Это звучит очень… ответственно. Но я вижу по твоим глазам, как ты горишь этим делом. Если так оно и есть, то я за тебя счастлива.
Я моргаю несколько раз. Что ж, я ожидала привычной токсичности, а мама удивила меня.
Но затем она снова кивает на свой телефон:
– Но, милая, почему ты не рассказала, что тебя обсуждают в интернете. Это же… тяжело. Такое внимание, – голос ее полон искреннего беспокойства.
– Меня это не цепляет.
– Ну как… тебе нужна поддержка.
– Не нужна, мам,
это
не важно.
– И что вообще этот парень? – начинает квохтать она, – ты сказала, он известный музыкант. Разве он не должен был сделать что-нибудь, чтобы прекратить это?