Страница 6 из 56
Нанкин-род скользнул разорвавшейся ракетой… Степенные особняки авеню Жоффр шатались из стороны в сторону, как пьяные матросы.
Сгорбившейся кошкой прыгнул мост, и мягко опустившиеся рессоры вынесли Китти на Рубикон.
Ветер свистал, подгоняя обезумевшую машину, рвавшую пастью радиатора порозовевшую от фонарей всклоченную шерсть мрака.
Деревья кувыркались через голову, снова становясь на ноги. Случайные дома, сделав тройное сальто, проваливались в преисподнюю.
Желтый шоффер казался прикрепленной к рулю восковой фигурой.
Широко раскрыв глаза, Китти ничего не замечала перед собой, и только тонкая стрелка спидометра хладнокровно и точно отмеряла сумасшедшие мили.
Изредка попадались другие автомобили. Их фары[5] золотыми апельсинами катились навстречу и, приблизившись, исчезали в прожорливой глотке гудящего безумием непьера.
Загорелись огни. Это снова вынырнул город, воткнувший в ночь одуванчики портовых фонарей.
Фабричные трубы старательно конопатили борта опрокинутого неба паклей густого дыма.
Китти отдала приказание шофферу, и машина, быстро стряхнув с себя рубище переулков, выехала на Бродвей.
Бродвей жужжал, как лист танглфута, полный приклеившихся мух.
Китайцы в халатах и пиджаках толкались у входа в бары, подкарауливая иностранцев, желавших изведать ласки плоскогрудых китайских кукол с ногами коз. Вереницы рикш двигались по улице, сгружая веселых матросов, отпущенных на берег с военных кораблей.
Одинокие бродячие проститутки подходили к колясочкам, соблазнительно покачивая бедрами; матросы гладили обтянутые шелковыми чулками икры и, сторговавшись, сажали дам к себе на колени, заставляя недовольных лампацо тащить двуспальную кровать.
Голубая машина остановилась у бара «Новая Мекка».
Когда Китти вошла в зал, танцы были в полном разгаре. Осатаневший саксофон стонал и выл, вызывая сочувствие хрипло бормочущего банджо. Барабан глухо охал, как пьяница, которому отбили бока в уличной схватке. Кастаньеты трещали исступленными сплетницами…
Трубки, набитые вирджинским табаком, обволакивали комнату медовым дымом. Присутствующие танцевали в облаках.
Китти, укутанная в ярко расшитые шали, казалась поставленным на пол букетом цветов.
Хозяин бара, филиппинец с щедро изуродованным оспой лицом, низко кланяясь, подбежал к Китти. Он знал, что сегодня торговля будет чудесной. Кутежи Китти походили на удачный грабеж.
– Бренди на все столы! – крикнула Китти. – И пусть оркестр играет «Циклон».
Танец кончился. Зал осветился полным светом, но большинство присутствующих не садились за столики, аплодируя Китти.
– Китти Сингапур! Китти Сингапур! – гудело по комнате.
– Вот это – девушка! – кричал коренастый американский матрос, сбрасывая на колени сидевшей с ним дамы пивные бутылки.
Ловкие бои разносили бренди.
– Кто любит Китти, тот выпьет вместе с ней! – задорно воскликнула Китти, поднимая стакан.
Десятки рук последовали ее примеру.
Черный барабанщик выстрелил белками в своих товарищей, и оркестр разразился бурей. Смычок скрипача метался, как подбрасываемый ветром бамбуковый стебель, и скрипка, взлетев на воздух, повисла на нем, завертевшись ветряной мельницей. Пианино звенело, как посуда на тонущем корабле. Барабанщик дергал плечами, словно его кусали москиты, пускал в ход пронзительную сирену и стучал палками по привязанным к барабану деревяшкам, охваченным смертельным ознобом.
Комната наполнилась смятением.
Сгустившееся электричество прорвалось молнией. Китти вскочила на стол и закружилась, как гибнущая шкуна.
Концы шалей реяли парусами. Взлохмаченные волосы взлетали сигнальной ракетой. Затрещала обшивка пианино. В последний раз взмыл голубой парус – Китти соскочила со стола. Гром аплодисментов заглушил оркестр.
Матросы ревели от восторга, свистели, топали ногами. Многие подходили к Китти, преподнося ей неуклюжие комплименты.
Китти подсела к американцам, вызывая ревность остальных столов.
Счастливые американцы были на седьмом небе. Они кидали победоносные взгляды, красноречиво говорившие об их готовности отстоять против всех доставшуюся им лакомую добычу.
Оркестр заиграл шимми.
Коренастый матрос, тот самый, который облил пивом платье своей дамы, неожиданно, обняв Китти, потащил ее танцевать. Она не протестовала, гордая своей властью над этой звериной толпой. Ей захотелось скандала.
У стойки стоял молодой итальянский матрос, давно не сводивший с нее влюбленных глаз. Китти улыбнулась ему. Черноглазый матрос побледнел от счастья.
Китти выскользнула из объятий американца и протянула руки молодому матросу. Сияющий юноша привлек ее к себе, и они унеслись в другой конец зала.
Сидевшие за столом итальянцы шумными криками приветствовали удачу товарища.
Коренастый американец сжал кулаки.
– Я боюсь, как бы не вышло чего-нибудь между вами, – задорно шепнула Китти, прижимаясь к юноше.
– Ради вас я готов драться со всей Америкой, – сверкнул глазами итальянец.
Они поравнялись с американцем.
– Эй, ты, щенок! – хватая итальянца за плечо, зашипел коренастый матрос. – Отчаливай скорее от чужого берега.
– Я сама его пригласила, – крикнула Китти. – Он мне нравится…
– А мне – нет! – заревел обиженный и, схватив со стола бутылку, швырнул ее в удачливого соперника.
Последний ловко откинулся в сторону, и бутылка, пролетев мимо его уха, шлепнула по спине сидевшего за столом другого американца. Компания американцев вскочила, изрыгая проклятия.
– Пошли, ребята! – закричал ушибленный бутылкой, и лес кулаков двинулся к стойке, где уже началась драка.
Китти, вскочив на стойку, с раздувающимися ноздрями следила за побоищем.
Столы и стулья с грохотом валились на пол.
Женщины визжали и метались по комнате. Барабанщик спешил унести барабан, чьи бока ему были дороже своих собственных.
Из хаоса переплетенных тел на Китти глянули сверкающие черные глаза.
– Бегите в соседнюю комнату… Вас могут ударить! – крикнул взволнованный голос.
– Берегите голову! – крикнула Китти, увидев стул над головой итальянца.
В это мгновение потух свет, выключенный догадливым хозяином. Чьи-то сильные руки сняли Китти со стойки и унесли в темноту.
– Не волнуйтесь, – раздался над ухом горячий шепот. – Сейчас вы будете в безопасности.