Страница 32 из 56
«Куда я поеду? – подумала Китти и сейчас же ответила: – Не все ли равно!»
Десять лет произвели в ней опустошение.
Все, что когда-то цвело в душе и таилось в сердце, было дочиста выжжено пожаром военных и послевоенных лет.
Дом перестал быть домом… Что сталось с братьями? Куда делись отец и мать? Китти не знала. Война сорвала ее с дерева и пустила по жизни засохшей веткой.
Вернуться домой? Засохшая ветка не пристанет к дереву…
Оставалось одно: катиться дальше и дальше, пока дорога не приведет к концу.
«Куда угодно, – только не домой», – решила Китти. Лондонская земля слишком колола бы ноги. Ходить по осколкам надежд – слишком дорогая плата за воздух родины.
Сан-Франциско? Нью-Йорк? Париж?
Облик этих городов расплывался, как лица случайных любовников.
Все равно, который… Сухой ветке не для чего выбирать.
Китти погладила мраморную девушку, словно благодаря за взятые заботы, и пошла по заплаканной дорожке к воротам, за которыми голубела ее машина.
Шофер тронул рычаг.
Дома потянулись похоронной процессией.
Намокший балдахин свинцового неба заколыхался над улицей. Полицейские в чугунных плащах стояли надгробными памятниками. Китти казалось, что она едет по бесконечному кладбищу. У похожего на пышный фамильный склеп здания машина остановилась.
Китти по ступенькам поднялась к резным дверям. На них надгробной надписью висела табличка «Royal Steamer Line»[33].
Китти толкнула дверь и очутилась в большой зале с электрическими лампадами.
За барьером из черного дерева сидели благообразные клерки. Китти подошла к одному из них.
– Могу я получить билет на ближайший пароход?
– Да, мадам… Вам куда угодно?
– Мне все равно… Только поскорее.
Клерк с удивлением посмотрел на странную пассажирку.
– Может быть, мадам не откажет более точно назвать место поездки?
– Я повторяю: мне все равно… Если завтра пароход идет на северный полюс, я поеду на северный полюс.
Клерк был озадачен. Не убежала ли эта леди из сумасшедшего дома? Должен ли он продавать ей билет?
– Одна минута, – сказал он и пошел к управляющему разрешить сомнение.
– Она здесь? – выслушав рассказ, спросил управляющий.
– Да, мадам стоит у барьера. Управляющий приоткрыл дверь.
– Да ведь это Китти Сингапур! – воскликнул он. – Мы ни в каком случае не можем продать ей билет, особенно после истории с матросом. Ее присутствие вызовет скандал! Ни одна приличная дама не согласится ехать вместе с ней!
Управляющий потер лоб.
– Вот что… Скажите, что все билеты на ближайшие рейсы проданы. Пусть обратится в другое место.
Клерк пошел исполнять приказ.
– К сожалению, мадам, – обратился он к Китти, – все места разобраны. Вам придется попытать счастья в других конторах.
Китти ничего не понимала.
– Минуту назад вы сказали, что я могу получить билет. Сейчас вы говорите: билетов нет. Что это значит?
– К сожалению, я ошибся, мадам: все билеты проданы, – повторил клерк.
– Этого не может быть! Тут что-то неладно! – вскипела Китти. – Я сама поговорю с управляющим.
И она направилась в кабинет.
Распахнув дверь, Китти увидела смущенную физиономию своего старого поклонника Перкинса.
– А-а!.. – воскликнула она. – Вот кого мне надо благодарить! Никогда не думала, Перкинс, что вы можете оказаться такой свиньей!
– Шш!.. шш… – растерянно зашипел Перкинс. – Кругом люди.
– Наплевать мне на ваших людей! – кричала взбешенная Китти. – Скажите лучше, что заставило вас отказать мне в билете?
– Be a lady!..[34] – умолял Перкинс. – Be a lady…
– Провалитесь вы вместе с вашими леди! – бушевала Китти.
– Какие слова! – стонал уничтоженный Перкинс. – Хорошо, что вас не слышат наши пассажиры.
Китти побледнела от обиды.
– Теперь для меня все ясно! Вы не считаете меня достаточно приличной для ваших хваленых леди?! А пить со мной вы находили приличным?! А безобразничать у меня дома вы считали достойным?!
Китти схватила чернильницу и запустила ею в Перкинса. Чернильница ударилась в стену. Черный дождь щедро оросил Перкинса.
Китти захлопнула дверь и пронеслась мимо шарахнувшихся клерков. На тротуаре она столкнулась с Веспой.
– С каких пор вы стали кегельбанным шаром?! – воскликнул маленький итальянец.
– Благодарите Перкинса, – вскакивая в автомобиль, бросила Китти.
– Зачем вам понадобился этот тихий идиот?
– Он устроил вам пакость?
– Эта свинья не продала мне билета!
– Разве вы уезжаете?
– Как можно дальше и как можно скорее… Помогите мне найти пароход, который не постыдился бы пустить меня на свою палубу.
– Я знаю один, который сочтет за честь.
– Вы шутите?
– Нисколько. Гонзальво и я будем очень рады.
– Послушайте… – Китти высунулась из автомобиля, – вы меня страшно обрадовали. А куда направляется ваш пароход?
– На край света.
– Это как раз то, что мне нужно. Садитесь скорее и поедемте знакомиться с вашим Гонзальво.
* * *
Лю бродил по опустевшему дому.
Лица предков были злы и угрюмы: с отъездом Вея никто не зажигал перед ними курительных палочек.
На столе в комнате Лю лежала статья для журнала «Новая молодежь».
Статья называлась «О долге и мужестве».
Начальные столбцы крупных иероглифов говорили о всепоглощающем чувстве долга, о радости отречения во имя борьбы. Они говорили о нерасторжимости братских клятв, о красоте верности, о презрении к смерти. Они призывали чаще вспоминать надпись на могиле героя, выдолбленную на камне его врагами. Они повторяли эту надпись:
«Здесь мы взяли его в плен. Он дрался, как тигр. Мы предложили ему стать в наши ряды, но он выбрал смерть.
Мы раздробили ему ноги, – он руками посылал привет отсутствующим друзьям.
Мы лишили его рук, – он громко кричал о своей верности.
Мы вырвали язык, – его глаза выражали гордое упорство.
С почтением мы сняли ему голову и, похоронив, начертали:
– Когда ты родишься вновь, окажи нам честь родиться среди нас».
Статья была почти готова.
Она просила конца настойчивым строем прерванных фраз, но мысли Лю, остывшие и лишенные мужества, отходили все дальше.
Любовь взяла его в плен. Она накрыла его тонкой сеткой, под которой его сердце билось, как пойманная бабочка.