Страница 48 из 72
— Не знаю! Я не знаю! Я пехотинец! — Заорал он истерично. — Не надо! Не убивайте!
— Скажи где танки и будешь жить. — Прошипел я, смотря ему в глаза. Интересно, понял ли он что я вру. Гарантировать ведь я ему ничего не мог. — Что ты видел? Что⁈
— Я видел… Да… видел! Две старые тройки у какого-то склада. Там… Там ваши трактора! Железяки. Мазут! Горит! Дьявол! Здесь все! Все горит! — Он засопел, но почти сразу продолжил, опасаясь что я сделаю ему очень и очень больно. — И еще два здесь! Я видел еще два. Вроде два. Но есть еще. Думаю есть!
Еще бы. Они же танковая дивизия.
— Остальные! Где целый полк? — Черт знает сколько у них по штату полков. Задумался на миг. Тот фриц, которого я допрашивал первым, тоже был из этой дивизии. Но вроде номер полка другой. Как же здесь все перемешалось. Черт! Получается, как минимум два моторизованных полка и один танковый. Не может быть меньше трех. А больше? Штатную структуру танковой германской дивизии на память я не помнил.
— Говори!
— Не знаю! — Заревел он. — Я не знаю! Думаю… Думаю север, они ушли на север.
— Что там?
— Я просто солдат. Не надо. Прошу. У меня семья. Мама! Мама!
За спиной услышал движение. Это был Трубицын. Подскочил рысцой, глянул на меня, на фрица. Замер рядом.
— Не надо, прошу. — Стонал немец.
Поднял взгляд. Вдруг чего красноармейцу надо. Но он молчал.
Василий смотрел на меня совершенно иным взглядом. Не тем, что я запомнил когда мы встретились. Изменилось с ним за это время что-то. Еще суток не прошло с нашего знакомства, а, казалось, постарел красноармеец Трубицин и суровости в нем прибавилось.
— Он тех… Там… — Проговорил красноармеец, смотря на него, потом на меня. И в словах я такую злость слышал, что не передать.
Понял о чем говорит этот человек.
— А кто ж еще? — Ответил холодно на немецком, как-то не переключился. — Думаю он. — Перешел на русский. — Да.
— Нет… Нет, приказ… У меня приказ был. Это Ганс. Это все он. Он… А я… — Видимо понял о чем речь и выдал себя. Убийца!
Уставился на него, тряхнул.
В глазах немца увидел панический ужас. Он задергался, но почти сразу замер. Сил даже двигаться уже не было. Пришло понимание, что мы говорим о его жизни и смерти. И о том, что сделали они, когда поджигали дома.
Вася медленно навел на фашиста дуло винтовки.
— Ты их всех? Там?
— Что… что он говорит? Пожалуйста… Прошу… У меня… У меня семья! — Вначале ныл, а потом взревел он. — У меня был приказ. Я… Это все Ганс.
— Ганс. Уже. Мертв. — Проговорил я спокойно.
Глянул на Василия, на фашиста, обтер руки о его китель, толкнул от себя, поднялся. Тот застонал, запричитал, начал говорить что-то. Попытался ухватить меня за руку, потом за ногу. Дернулся, чтобы перевалиться и уползти.
Но…
Хлопнул выстрел, фриц замер.
Мы понимали с Трубицыным друг друга без слов. Я не мог отдать ему приказ убить, пленный как никак. Но и не мог, не имел такого права, остановить его. После того, что увидели, после того что пережили. Сам красноармеец Трубицын должен был принять решение. Сам для себя.
Да или нет.
И он сделал это.
— Ну и нашумели мы тут! Политрук! — Выкрикнул улыбчивый лейтенант, выросший рядом. — Как дальше — то, что делать?
— Как бы мы еще прошли? А?
Он сморщился, словно лимон съел. Глянул на добитого фашиста.
— Что немец?
— Да он в страхе что угодно мог сказать. — Пожал плечами. — Но вроде как их здесь полк. Часть одиннадцатого полка. Девятая дивизия. Танки остались только старые. Говорит так. А основные силы ушли на север.
— Север. — Процедил Архипов. — Что-то там на севере происходит. — Дернулся, завертел головой. Немецкая речь была уже совсем близко.
— Что машина? — Я хлопнул ладонью по бронелисту.
— Поедет, только трупы этих… убрать бы. — Донеслось изнутри.
— Заводи.
— С ума сошел? — Лейтенант уставился на меня.
— План такой. Ты и еще пара человек с рацией прорываетесь в немецкий тыл. Рывком. Тут еще дыма малость есть. Проскочите. А мы, мы отходим, затягиваем бой на себя. Их мало, должно получиться.
Он уставился на меня. Медлил.
— Ханомаг нам поможет. Мы им прикроемся, огня дадим, оттянем его в другой квартал. Немцы на нас полезут. Может танк подгонят. Побьемся и уйдем. К больнице. Шум, гам, все дела. — Я улыбнулся ему. — Но твоя задача должна быть выполнена.
Он все еще медлил.
— Решайся! Черт тебя дери!
— Так, ты и ты. — Архипов указал на двоих. Одного с рацией, а одного с пистолетом-пулеметом. — Вперед рывком. — Махнул рукой к ближайшему дому. — Вон туда, потом ползком. Скроемся.
— Удачи.
Он не ответил, повел двоих за собой вперед, в прорыв. А я остался руководить оставшимся отрядом, имитируя серьезную атаку.
Я начал раздавать указания, громко и четко.
— Петров! — Бойца я не видел, но знал, он где-то здесь. — Пулемет ближе к реке правый фланг оборон! Иванов, вместе с ним! — Повернулся к оставшимся разведчикам. — Так! Один к пулемету в машину! Еще один с тыла прикрывать! Ханомаг развернуть! По улице пойдем, дадим огня.
Все засуетились.
— Здесь еще двое! Прикрывать тыл.
Оставшиеся закивали.
— Трубицын, со мной.
— Есть. — Отчеканил он холодным голосом.
Машина с гулом зафырчала, загремела. Начала ворочаться, чтобы выбраться на улицу. Разведка быстро влетела внутрь. Один стал к пулемету, второй, как и было приказано, защищал тыл.
Один рванулся к углу дома, подальше от нас. Второй осмотрелся и нырнул в руины. Тоже нашел себе позицию.
— Бьем гадов и отходим! Оттягиваем на себя! Чтобы группа прошла! — Выкрикнул я, махнул Трубицыну.
С ним мы отошли к улице, прикрывали ханомаг, который неспешно, словно только что проснувшийся стальной монстр, выкатывался на улицу.
Раздались крики на немецком. Близко. Соседние участки или через один. Рядом. Совсем рядом, но не много. Ну, повоюем.
— Ханомаг, короткими очередями! Огонь! — Выкрикнул я.
Пули врезали по домам, по прячущимся за ними и скрывающимся в садах фрицам. Оттуда раздались крики, и в нашу сторону почти сразу же тоже стали бить пулеметы. Высекали они искры из стен трофейной бронемашины. Долбили по металлу. Но, пока не подгонят что-то покрепче, мы здесь еще повоюем.