Страница 45 из 72
До ушей вновь донесся стон. Слева. Кто-то хныкал. Но там… Какая-то рухлядь обугленная. Шипит. Звук плескающейся воды. Почему? Откуда?
Бадья!
Я рванулся вперед. Деревянная кадушка, бочка литров на… Да черт знает на сколько. Наверное средний человек может влезть, обмыться в жару. Прострелянная сверху, очередь дали, щепу выбило, но не развалило.
Подбежал.
И правда, там в воде сидела девочка. Мокрая, грязная. Как только услышала меня, затаилась, нырнула. Ей было страшно, очень страшно, и я понимал почему. Она увидела такое, от чего и взрослый может сойти с ума. Ее чуть не убили, спряталась как могла и вода, вода спасла ей жизнь. А вылезать. Как? Страшно ей было. Безмерно. Сиди дальше и задохнешься дымом.
— Иди сюда, милая.
Я засунул руки в спасительный бочонок. Вода нагрелась, но не обжигала. Это ее и спасло. Ухватил, потащил. Она попыталась отбиваться, но почти сразу сдалась и уже когда вынул ее, разревелась.
Я резко помчался обратно, прижмал к себе, гладил, говорил что-то. Десять шагов, пятнадцать и вот они мои красноармейцы, занимающие позицию, стоят в полуприседе, озираются по сторонам. А тут все глаза на меня.
— Товарищ… — Начал было Трубицын.
— Шишкин, ты берешь ее и к нашим. Живо. Найди санинструктора. Может не все еще уехали. Если все, то на завод. Пока не пристроишь к медику…
— Товарищ политрук, а как же… — Начал было он, смотря на этот мокрый хнычущий комочек, прижавшийся к моей груди.
— Без разговоров. У тебя сестра погибла. Знаю, ты справишься.
— Товарищ… — Он шмыгнул носом. — Товарищ…
— Товарищ Шишкин тебя к врачу отнесет. Все будет… — Язык не поворачивался сказать «хорошо». Какой там к чертям собачьим хорошо, когда ребенок пережил такой ужас. Какой!
Она прижалась ко мне, не хотела отпускать. Но сам я не мог ее тащить. Не имел такого права. Я опытнее их всех вместе взятых. Надо этих тварей. За все это! За все, что я увидел… Вообще за все!
С трудом отцепив девочку от себя я передал ее Шишину.
— Живо.
Тому больше приказывать было не надо. Пригибаясь к земле, он рванулся туда, откуда мы пришли. А я осмотрел своих бойцов. Лица злые, напряженные. Глаза блестят такой яростью, что чувствую рвать готовы врагов.
— Идем.
Дальше молча мы, прислушиваясь и озираясь, двинулись вперед.
Убитые попадись нам. То здесь, то там виднелись тела, лежащие в огородах. Те кто пытался убежать попадались под горячую руку поджигателей. А может… Может здесь просто дал длинную очередь пулемет. По всем этим домам. Как они погибли думать и разбираться мне было некогда. Но этот проход через дым я запомню надолго. Это точно. Многое я в жизни повидал, но чтобы с такой безжалостностью бить мирное население. Нет.
Наконец-то добрались мы до крайних домов. Как и шли, мы ближе к левой стороне задымленного сада, а разведка к правому.
Здесь слышалась немецкая речь. Фрицы ржали. Я пытался разобрать их слова, но было довольно далеко и все же они не были идиотами, чтобы орать во все горло. Переговаривались, посмеивались. Обсуждали, судя по тому что я слышал, как хорошо горит перед ними город. Что-то из разряда. Глупые Иваны все строят из дерева. Поэтому их города так хорошо горят. Камень. Какое-то имя. Что-то про инженеров из Германии. Про Берлин, поездку, какие-то постройки. Хвала немецкой великой архитектуре.
Зубы мои скрипнули сами собой.
Вы подожгли несколько кварталов. Вы убили десятки ни в чем неповинных граждан. Мирных людей, которые просто хотели спрятаться, укрыться от ужасов войны. Вообще не думая, когда поняли что красноармейцы могут вас побить, отгородились стеной огня и дыма. А теперь со смехом обсуждаете… Как это горит!
Твари.
Но, дикий прилив ярости нужно было затушить. Воевать нужно с холодной головой. Без эмоций. Просто убивать врага. Делать это максимально четко и эффективно.
— Впереди враг. — Одними губами проговорил своим, засевшим и прислушивающимся. Судя по лицам они понимали. — Тихо. Я на разведку.
Они закивали.
Махнул рукой разведчикам, занявшим позиции у дома справа. Сами мы залегли в саду, потому что по левую сторону дома догорали и источали невероятный жар и дым.
Двинулся вперед, к обочине. Здесь в дыму приходилось ориентироваться больше на слух и некое шестое чувство, чем на зрение.
— Э, свиньи, а ну заткнулись! — Выкрикнул кто-то на немецком. Закашлялся. — В этом дыму ничего не видно. Хотите, чтобы Иваны подкрались? Слушайте. Идиоты!
Говорившие до этого, фрицы замолчали. Видно приказ шел от кого-то более старшего по званию. Унтер, скорее всего. Звякнул металл. Кто-то завозился впереди. Звука мотора слышно не было.
Затем последовал звук шуршания ленты, лязг закрвающейся коробки. Зараза! Я вжался в землю. Там, метрах в тридцати, может пятидесяти, готовился бить пулемет. Благо окрест было тихо, и я все это услышал.
Передернулся затвор и по дыму ударила очередь.
— Иваны! — Заорал уже знакомый голос. Один из тех, кто обсуждал возвышенную германскую архитектуру. — Иваны!
Потом раздался смех.
— Идиот! — Взревел унтер.