Страница 32 из 72
Стрельба прекратилась примерно в момент отправки раненого к зданию больницы. Последним аккордом послужила длинная пулеметная очередь, бьющая по нашим позициям. Но вроде бы все в молоко. Мы хорошо скрывались, использовали складки местности и стены домов. Конечно здания крошились в местах удара пуль. Бревна пробивались, от мазанных, оштукатуренных и беленых стен отлетали куски отделки и дранки. Но насквозь две стены, с учетом внутренних перегородок и печей, с дистанции в полкилометра даже пулям MG пробить было не просто.
А потом все стихло.
Я подобрался к тому месту, где мы еще до начала боя с милиционером наблюдали за движущимися к нам врагами. Иванова не было, куда-то он делся. Видимо нашел позицию получше, может за соседним домом.
Аккуратно, у самой земли высунулся, чтобы понять, а что мы собственно навоевали.
Самое главное ханомаг. Две воронки дымились рядом с ним, одна спереди. Так, где еще одна? Приметил поднимающийся дым чуть позади, видимо моя лимонка попала по пехоте, как я в целом и думал. Передние колеса и морда сильно посечены пулями, а может осколками. Но это только краска, вряд ли нанесен какой-то реальный ущерб мотору и водителю. Мотор не дымит, граната рванула не прямо под ним, а чуть ближе к нам. Ханомаг — это бронемашина, а гранаты не противотанковые. Вряд ли такая могла его легко подорвать. План был остановить, заставить замолчать и он сработал.
Пулемет задран стволом вверх. Стрелка не видно. Судя по всему убит и осел на дно. Это победа.
Что сбоку? Гусеница перебита, ходовая часть повреждена. Бронелисты бока, что выступает в нашу сторону, тоже. Если внутри был кто-то кроме пулеметчика, его точно контузило. Ну и мой взрыв лимонки сзади, судя по всему, доставил идущим рядом и прикрывающимся ее броней фрицам, много хлопот. Несколько тел я видел лежащими рядом.
Алые тюльпаны, розовые кусты, все это дополнилось цветом красной крови убитых врагов.
Радовало то, что пехоты видно не было.
Те кто выжил отошли, прикрылись домами, и теперь сидели там. Скорее всего высматривали цели на нашей стороне улицы. Они слышали, как от нас работает пара пулеметов, понимали, что в домах укрываться нельзя, пробьет пуля. Поэтому действовали так же, как мы. Прикрывались углами построек, а основные силы скрывались в глубине частной застройки.
Но, оставалось две проблемы. Даже три.
Первая, в полукилометре стоял второй ханомаг. Пока что он не двигался. Но я был уверен, что сейчас командир этой группы фрицев, а он должен быть как раз там, передаст наверх что тут творится. Сообщит, что они наткнулись на сильное сопротивление. Там подумают и примут какое-то решение. Возможно, пошлют его самого разбираться, но скорее отправят подкрепление. Резерв, танки, удар артиллерии — нужное подчеркнуть. Все плохо.
Вторая, еще одна бронемашина обходила нас с севера по параллельной улице и скоро, очень скоро, она зайдет к нам в тыл. Гул ее мотора слышался уже довольно близко. И там же есть немецкая пехота, прочесывающая дома. Эти, одетые в мышиную форму парни, скоро развернутся и выйдут к улице, отделявшей частный сектор от парка вокруг больницы.
Вопрос нескольких минут. А мы — то к улице стоим вполоборота. Почему?
Потому что третья наша проблема, отряд, с которым мы столкнулись при атаке ханомага гранатами. Да, сейчас они залегли, переговариваются, готовятся атаковать. Но скоро их так же могут усилить и отправить на нас.
И если первое и третье не так страшно, то факт захода к нам в тыл бронемашины, меня совершенно не радовал. Малая группа Бережного там, и Васька там, и еще люди. Но там и самый краткий путь к больнице и всем тем раненым.
Думай Вадим Иванович, думай!
Что тут думать? Я сцепил зубы. Нужно туда отходить, только кого здесь за главного оставлять? Петрова. Он на пулемете. В горячке боя приказы кому отдавать. Иванова? Он стрелок и мне нужен. Зараза! Даже оставить некого.
Людей катастрофически мало.
Рывком обежал дом. Бывший бригадмил закрепил пулемет, выжидал. Второй был установлен дальше в саду, метров пятнадцать по тропке, между посаженной картошкой, вблизи возвышающейся над ровной поверхностью двора укрепленной компостной кучей.
Ну хоть как-то укрепились.
— Петров, здесь ты за главного. — Он уставился на меня, хлопнул глазами. — Нас обходят, ханомаг фырчит на соседней улице, и там наших раз два, да и все.
Бывший бригадмил напряженно кивнул.
— Я туда. Если худо будет, если услышите что мы отходим. — Сцепил зубы. — Оттягивайтесь к зданию больницы. Как-то там держаться будем. Пока…– Я понимал что раненые и больные только сковывают наши действия. Но! Я не мог их бросить! Не имел такой душевной возможности. Нельзя и все тут. Надо защищать до последней возможности. Надо! Вздохнул, произнес. — Пока не подойдет подмога.
— Скоро ли?
Посмотрел на него сурово, и красноармеец понял, что я жду ее не меньше чем он. А ее все нет.
— Смотри. Фрицы на юг сейчас могут просочиться и попробовать обойти. Пока их мало, может не сунутся. Но это вопрос нескольких минут.
— Понял.
— Себя береги и людей.
— Есть.
С этими словами я на полусогнутых быстро двинулся через дворы к больничному парку. Слушал, фырчание приближалось. Быстро, слишком быстро. Видно тот удаленный ханомаг связался со своим собратом и передал, что надо бы зайти нам в тыл.
Что там Бережной, наблюдает ли?
Торопился, продвигался, выбрался на удаленную от улицы аллею, и стараясь делать так, чтобы меня не было видно от дороги, помчался вперед. И тут началось. Выстрел, второй, третий, винтовки с нашей стороны. В ответ очередь из пистолета — пулемета и тоже хлопки, а потом…
Словно косой ударило громко и звонко. Пулеметчик на ханомаге дал огня.
Я рухнул сразу же, как только понял, что бой идет в каких-то тридцати метрах передо мной. Сектор обстрела такой, что и по мне может прилететь. Деревья не сдерживали пуль немецкого MG. Гудели под их градом. Кусты крошило в пыль, срывало ветви. Небольшое деревце, толщиной с руку, всего в каких-то семи, может десяти шагах передо мной, дрогнуло, накренилось и рухнуло. Досталось даже лавке, что размещалась дальше. Всю ее верхнюю часть разломало, прошило.
Зараза!
Я сменил курс, удерживая наготове свой шмайсер. По правую руку, под огнем пулемета орали мои, русские бойцы — красноармейцы, заслон Бережного. Скорее всего кто-то был ранен, а кому-то стало настолько страшно под этим градом свинца, что мочи терпеть попросту не было.
А я продвигался к дороге. Вжимался в землю и полз.
Пулемет затих.