Страница 22 из 76
— То, что и всегда! Должны. Обещают, согласовывают, жалуются на нехватку бетона, арматуры, оборудования, людей, электрики. То одно, то другое! ЦАГИ пишет бумаги, строители пишут бумаги, Москва пишет бумаги. Бумаги уже можно продувать вместо модели — настолько их много.
— По срокам насколько срыв?
— Достаточно, чтобы новые машины опять доводились по старой методе: выпустили в небо, посмотрели, кто вернулся, внесли поправки.
Поликарпов сказал это ровно. Но на донце слов я услышал сдерживаемую злость.
Нда… Нам с Яковлевым еще повезло с И-17 — смогли продуть в американской трубе. А вот у Поликарпова такой возможности не было.
— Николай Николаевич, — сказал я, — штурмовик закрывать никто не собирается.
Он посмотрел настороженно.
— Я не за себя боюсь, а за дело, Леонид Ильич. Нам нужна такая машина. Войскам нужен самолёт, который может висеть над передним краем, бить по батарее, по колонне, по переправе. И возвращаться, даже если по нему стреляли не только из винтовок. Но если скорость будет ниже допустимого, его начнут снимать даже старые истребители.
— Не надо делать из штурмовика истребитель, — сказал я. — Но летающий сарай мне тоже не нужен.
— Вот поэтому мне нужна труба.
Устинов аккуратно вставил:
— И сколько, по-вашему, даст продувка? Сразу вернёт тридцать километров?
Поликарпов повернулся к нему.
— Нет. Труба сама скорость не даёт — она лишь показывает, где мы её потеряли. А дальше уже работа: капоты, радиаторы, зализы, подвески, щели, поверхность. Может, вернём пятнадцать. Может, двадцать. Может, выясним, что надо перекомпоновывать узел. Но без продувки мы даже не знаем, где копать.
— То есть сейчас вы ищете в темноте, — сказал Устинов.
— Именно.
Я снова посмотрел на схему двухмоторной машины.
Инновационная двухбалочная схема, обещавшая отменную защиту задней полусферы, подкинула проблему: нужно было тщательнее обычного отработать аэродинамику. А у нас трубы нет.
— Давайте так, — сказал я. — Первое. Штурмовик продолжаете: никаких истерик и похорон. Второе. Готовите список аэродинамических проблем и возможности их решения по каждому пункту: что можно проверить в малой трубе, что — проверить натурно, ну и — что потребует большой трубы.
Поликарпов кивнул.
— Сделаю.
— Третье. Отдельно программа срочного снижения сопротивления. Капоты, радиаторы, сопряжения, подвески, поверхность. Но броню без отдельного решения не режете.
— Я и не собирался.
— Знаю. Но бумага должна это сказать. Иначе найдётся умник, который предложит снять броню и объявить победу над сопротивлением.
Устинов записал:
— Броню не трогать без решения комиссии.
— Четвёртое, — продолжил я. — Нужны данные по ЦАГИ. Кто ведет стройку, чего не хватает, какие сроки сорваны, сколько бетона, сколько арматуры, какое оборудование, кто конкретно отвечает. Не общие слова «строительство задерживается», а фамилии и цифры.
Устинов поднял взгляд.
— Москва?
— Москва.
Поликарпов устало сказал:
— Там сейчас всё Москва. Метро, Дворец Советов, улицы, жильё, набережные. До трубы в подмосковном городке у них руки в последнюю очередь доходят.
— Значит, пойдём к тому, у кого две руки и вся Москва на шее.
Устинов понял раньше Поликарпова.
— Бочаров?
Я кивнул.
— Позвони, запиши меня на прием к Николаю Пахомовичу. Надо разобраться, что у них там не выходит. А вы, товарищ Поликарпов, можете быть свободны!
Но у авиаконструктора, кажется, был ко мне еще один вопрос.
— Товарищ Брежнев. У военных, как я знаю, появилось требование на постройку ового самолета- истребителя танков…
— Знаю. Но давайте все же доведем до ума штурмовик!
— Да, я понимаю. Но если можно, я бы представил вам первые наброски…
— Хорошо. Наброски давайте. Но штурмовик — в первую очередь!