Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 128 из 158

— Можешь своими словами. Мне, знаешь ли, неудобно и за тобой подсекать, и работу работать, а так хоть не скучно будет, — разрешил пенсионер. — Нам всё одно ждать... этой, как её, эмиграции.

— Вы про тот красный студень? — уточнил Афоня.

— Ага. Он, конечно, сдохнет со временем, но сейчас лучше наверх не подниматься. А мне камень надо из Кудеяра вытащить, кровь из носу. Иначе как мы его на тот свет депортируем? Так что читай.

Афоня пошевелил губами, проверяя новую страницу, и через минуту доложил.

— Повествование идёт о Денисе. Он и ещё одиннадцать детей Выродка отправились в Швецию, к горе Сарекчокко, это там, где сейчас национальный парк Сарек. У него при себе нож, вырезанный из костяной челюсти и, кажется, с зубами по верхнему краю. Про Валеру почти ничего. Только то, что его держат в какой-то пещере, пытаются лечить, но пока Денис не принесёт мёд Мафуса и сердце Романа Чёрного — всё лечение бесполезно. Сейчас я читаю про то, как некий Ёж по кличке Падла призывает фей, а уже на фей заявятся Мафусы, и, судя по тексту, они устроят в долине под горой настоящую оргию. Феи вызывают у этих чудищ спонтанное цветение... Или принудительное. Короче, дети Выродка постоянно шутят про случку и секс.

— Что ещё за Падла? — удивился Леонид Исакович. — Не помню такого в рукописи.

— Да помнишь, — кряхтя под тяжестью обломка исполинской кости, отозвался Достоевский. — Трактаты о пятом измерении, найденные в середине девятнадцатого века на острове Сварбальд. Это он их написал. А ты подписку давал о неразглашении. Мы все давали.

— Не может быть?!! — ахнул Костомаров и позвал: — Афанасий, будьте любезны, что там ещё известно про этого блистательного исследователя?

Электронщик пожал плечами и перевернул несколько страниц назад. Поискал немного и с сожалением ответил.

— Известно, что он был безумен. Всякие эпатажные выходки... Насиловал кур и кошек при помощи валенка. Сморкался и гадил в еду. Щупал чудинских девок. Дружил с Денисом... Это важно?

Костомаров замялся и на всякий случай уточнил у Достоевского:

— Эм, а вы уверены, что это тот самый?

— Он единственный из детей Выродка, кто в себе самца фей таскал, — припомнил Фёдор Михайлович. — Провёл эксперимент, описываемый в трактатах, и благодаря феям смог покинуть тамошние гостеприимные фракталы. После возвращения он долгое время носил его в собственном теле, как я понимаю, в целях собственной безопасности. Червь даровал ему долголетие, но взамен отобрал разум. А трактаты спёрли из Тайного приказа ещё при Остермане, но корабль разбился у Сварбальда, и его нашли только спустя полтораста лет.

Афоня прочитал ещё одну страницу и задумчиво почесал нос.

— Так и есть, — сообщил он, — это червяк, извлечённый из Падлы. Феи прилетели, и их очень много. Червяка кололи острой иголкой, и спустя несколько минут прилетела серебристая туча. Но феи не могут добраться до детей Выродка, потому что Падла нарисовал вокруг них защитный круг. А сейчас загрохотала земля, заходили ходуном горы, начались обвалы, кажется, приближаются Мафусы. Они огромны. Жаль, что в наше время такие лешие не попадаются.

— Логично, — пробормотал Достоевский, занятый перекладыванием костей с места на место. — Мафусы мутировали из мёртвых титанов. Их истребляли не только ради мёда, но и ради ихора. Пчёлы, обитающие на них, были эндемиками и производили натуральный нектар. Не такой, как в магазинах продаётся, а истинный. Тот, который положено хлебать только настоящим небожителям.

Афоня услышал, как Костомаров начал рассказывать про Мао Цзедуна, что вот, мол, кушал этот мёд, каждый день по чайной ложке, и всё равно помер. Достоевский в ответ засмеялся и рассказал в ответ, что тот мёд был не с бороды Мафуса, а синтетик, производившийся в СССР, да и после того, как тот поссорился с Хрущёвым... Дальше парень не стал слушать стариковские сплетни и всецело предался чтению.

Рукопись вела себя несколько иначе, чем раньше. Словно бы соскучилась по человеческим рукам. Книга покорно позволяла листать себя в обе стороны, не сбивалась с повествования, не пыталась затянуть в себя и даже позволяла слышать, что происходит вокруг, а раньше-то, помнится, только сядешь за чтение — и всё, пропал с концами. Афоня с интересом прочитал момент, где появились Мафусы, получил краткую справку о их биологии от старика Падлы, а также подивился тому, как эти твари умудрялись прятаться в горах, притворяясь скалами и камнями. Безумный Ёж измерял древних леших в вершках и саженях. Электронщик живо пересчитал в уме старинные меры длины, перевёл их в современные, и вышло, что в среднем рост Мафуса составлял приблизительно пятнадцать метров. Правда, по словам того же Падлы, эти лешие росли до самой кончины, и среди тех, кто пришёл на запах фей, был гигант высотой с девятиэтажный дом: приблизительно тридцать метров. Другие лешие доходили ему максимум до пояса, но это стало ясно только когда этот Мафус поднялся на задние конечности и громогласно затрубил, оповещая о своём появлении. Там было так и написано — затрубил. И ему начали отвечать другие. Дети Выродка едва не оглохли от их рёва. Судя по описанию, Мафусы походили на гигантских слонов с шестью или восьмью конечностями, их тела были покрыты мхом и деревьями, понять, где у них голова, было совершенно невозможно, отовсюду росли какие-то побеги и отростки, словно бы взяли кучу разных деревьев, перекрутили их, связали узлом, и вот из этого снопа получился Мафус. Но самое удивительное — как только они приблизились поближе к кругу, они все начали цвести, и во все стороны полетели пыльные клубы золотистой пыльцы. Денис тут же начал чихать. Оказалось, у него аллергия...

— У Дениса аллергия на пыльцу, — доложил он.

— Ну и плевать. Эка невидаль, — отозвался Достоевский. — Он же в гробу не чихает. Лежит себе смирненько.

Афоня отчётливо почуял запах серы и гари.

— Вы чего делаете? — на всякий случай поинтересовался он.

— Камень достаю, основу Гарганты... Не мешай!

— Вы в него руку засунули? Сумасшедший! Там же внутри наверное...

— Афанасий! Христа ради! Не мешайте ему! Дело рискованное! — тут же вмешался Костомаров. — Читайте же, читайте. Его нельзя отвлекать, иначе он себя покалечит.