Страница 68 из 100
Глава XVIII. Превзойдя святость, возвратиться к обыденному
Рассказывая авторам этой книги о своем расставании с учителями, Ван Липин признался, что в те дни, когда гнался за ними на поезде, он был настолько поглощен происходящим, что даже не имел времени как следует расстроиться, и только вернувшись с горы Лаошань, действительно понял, как ему не хватает его наставников. В жизни часто бывает, что в самые скорбные моменты люди как раз и не льют слез, зато охотно оплакивают события давно прошедшего времени. Так случилось и с Ван Липином: возвратившись домой, он тяжело заболел и почти месяц провел в постели, И в то же самое время старцы на горе Лаошань тоже хворали.
Возможно, это обстоятельство не совсем согласуется с нашими представлениями о старцах-даосах, которые, как говорится, «до конца познали суету мира». Но ведь участники семинаров, проводимых Ван Липином, во время совместных занятий медитацией разделяли ощущения и настроение учителя, а на второй-третий день уже наблюдалось полное совпадение «биологических часов» Ван Липина и его подопечных.
По словам Ван Липина, идея «единения Человека и Неба» предполагает теснейшую связь не только между человечеством и природой, но и между отдельными людьми. Совместное же совершенствование в Дао неминуемо устанавливает взаимную зависимость и мыслей, и чувств, и самого восприятия мира у отдельных подвижников. Совместная медитация — лучший способ сближения людей.
Ван Липин прожил со своими учителями больше десяти лет, и за это время не только их ощущения иди мысли, но сами жизненные судьбы у них стали общими. Учитель Ван часто говорит, что в нем живут сразу шесть человек; отец с матерью, трое учителей и он сам. Оттого разлука ученика с учителями не помешала им до тонкостей чувствовать друг друга и друг другу сопереживать. За этим стоит целая философия человека. Но эта философия основывается не на отвлеченном знании, а на внутреннем, интуитивном единении сознания и жизни. Такого единения нельзя достичь, не стремясь одновременно к нравственному совершенству. Только будучи доброжелательным, милосердным, безукоризненно честным по отношению к другим, можно научиться жить с окружающими как бы одной жизнью, создать некое общее поле духовного совершенствования, благодаря которому каждый отдельный человек способен перенимать достижения других и развиваться ускоренными темпами. Не надо забывать, что, занимаясь «внутренним деланием», мы приводим к гармонии душу и тело, устраняем низменные, корыстные желания, забываем о своем субъективном «я» и погружаемся в «великое единство» Дао. Это означает, что, занимаясь «внутренним деланием», мы по определению нравственны и ни одна частичка мирской суеты не пристает к нам.
В названии книги Лао-цзы на первом месте стоит Дао, на втором — добродетель. Дао — это сущность «прежденебесного» бытия, исток всего сущего. Из Дао проистекает все, обладающее формой и вещественностью. Характеризуя природу Дао, даосы говорили о «пустотно-небытийствующем», «первозданно чистом», естественном», «нерукотворном», «чистом и покойном», «недеятельном», «мягком и уступчивом» и т. п. Все эти качества образуют в человеке «высшую добродетель». Эта «высшая добродетель» есть не что иное, как присутствие в человеке Дао.
У Лао-цзы сказано: «Высшая добродетель не добродетельна, вот почему она есть истинная добродетель». В тон же книге говорится и так: «Изобильной добродетели только Дао следует». Это означает, что подлинная добродетель для даосов есть верх естественности, она не имеет образа или даже каких-либо признаков, но пребывает исключительно во внутреннем опыте и не познаваема рассудком. А совершенство нарочитое, познанное человеком, явленое и формальное, есть «низшая добродетель». Лао-цзы говорит об этом: «Когда люди низшей добродетели стараются быть добродетельными, они теряют добродетель». Вот и выходит, что тот, кто хочет казаться добродетельнее всех, истинной добродетели в себе не несет[68].
«Человек высшей добродетели сам ничего не делает, но благодаря ему ничего не остается несделанным»[69].
Учителя часто напоминали Ван Липину, что того, кто ожидает вознаграждения за хороший поступок, нельзя считать добродетельным. И даже если кто-то, сделав доброе дело, не ждет за него награды, но про себя отмечает, что творит добро, обладает всего лишь «внешней добродетелью». Тот же, кто не знает и не помнит своих добрых дел, обладает «внутренней добродетелью», каковая и является высшей заслугой в представлении даосов.
Одним словом, всякая внешняя, показная добродетель, желание быть (а тем более слыть) добрым, милосердным, любящим — все это в глазах даосского «человека высшей добродетели» не имеет ровно никакой ценности и даже мешает духовному совершенствованию. Как сказано у того же Лао-цзы, «у мудреца нет собственных убеждений. Сердца людей — его сердце»[70].
Хота мудрец превосходит добродетелью обыкновенных людей, он погружен в «суетный мир» и живет «как все». Это называется «превзойти святость и возвратиться к обыденному».
Вот так началась самая что ни на есть обыкновенная жизнь учителя Ван Липина, обыкновенная и все же посвященная разгадыванию глубочайшей тайны космоса и человека.
Дома Ван Липин прилежно ухаживал за отцом и матерью, его благодарность родителям, казалось, не имела границ. Сидя в медитации, он часто странствовал во времени назад, воскрешая память о своем младенчестве и о пребывании в материнской утробе, когда он во всем зависел от матери, а мать, невзирая на все трудности и лишения, неизбежные в многодетной семье, не жалела сил, чтобы поставить Липина на ноги. Картины жизни тех лет вставали перед его взором так ярко и подробно, что Ван Липин как будто заново переживал свою жизнь. Оттого же его любовь к родителям была намного сильнее, чем это обычно бывает.