Страница 13 из 92
Глава 4. Благородная госпожа
Мой дед делал граппу и вино, мой отец делал граппу и вино. Я везу с собой виноградные черенки.
Из книги воспоминаний пророка Джованни
Реджо, конец ноября.
Около трех месяцев назад
– С возвращением, лейтенант Риви! – Молодой погранец – волнистые волосы, пульский выговор – улыбнулся, обнажая щелку между зубами.
– Да уж, с возвращением, – Риви вдохнул запах крысиного помета.
Они прошли мимо камер, открывая одну железную дверь за другой.
– Лет десять тут не были, лейтенант?
– Девять.
– Скучали?
Риви усмехнулся: вечера и ночи в компании ушлых воришек и драчунов – без праздников и выходных. Жулье, собранное со всего Севера и привезенное на Южный материк, – соскучишься по таким, пожалуй.
Курсантам-пограничникам была положена практика. И практика Маттео Риви проходила в реджийской тюрьме. В той ее части, где держали северян, ведь на Севере ни одной тюрьмы не было. Еще лет сорок назад северную тюрьму разгромили змеи, а общий совет генералов решил, что одной будет вполне достаточно: южане принимали северных преступников, получая за это ценные горные породы.
«Хватит жаловаться, Риви, – отмахивался тогда усатый майор Моранди. – Кто-то в столовой полы драит, а у тебя, видишь, – тюрьма. Они тебя за своего принимают, вот и не бузят. Ты ж вылитый северянин, кому еще за ними следить?»
Риви злился. Погранслужбы городов отвечали за все: и за защиту от змей, и за добычу ценного змеиного яда, и за поимку преступников, и за тюрьмы, и за встречу кораблей в порту. С людьми работали те, у кого на горизонте маячила пенсия или кто хотел жить поспокойнее. Но он-то тут при чем! Лучше бы назначили помогать кому-нибудь из капитанов – хоть опыта набраться. К тому же в тюрьме никто не принимал Риви за своего. Когда он проходил мимо камер, вслед доносились проклятия. «Чертов погранец», «грязный южанин» – это было самое приятное. Риви молчал и вслушивался. По ночам шэньцы и парансанцы орали, играя в го. От скуки Риви записывал незнакомые слова в тетрадь южными буквами.
Через месяц знал, как будет «гулять», «дрянь», «ублюдок» и «мама».
Перед дежурством ходил в единственную на весь город библиотеку: учил, отвлекаясь от грязи и сырости, три алфавита. Одни и те же буквы северного языка писались по-разному. В хрупких, рассыпающихся в руках книгах рассказывали: раньше, на Земле, у предшественников шэньцев и кадзурцев была совсем другая система письма, а современные алфавиты придумали наследники пророков. Парансанцы писали почти так же, как земляне, чем страшно гордились.
Риви считал, это глупость: как можно гордиться тем, что пишешь как землянин, если никто не уверен, есть ли вообще Земля. Однако парансанские буквы, хоть и путал дурацкие черточки, он выучил быстрее. Потом – шэньские и кадзурские.
Через два года Риви сносно играл в го и не боялся заходить в камеры. К выпуску из военной школы и окончанию тюремной практики – плевал на пол, как северный бандит, и понимал все, что говорят заключенные.
– Кажется, вы единственный в Реджо, кто знает язык северян, – сказал молодой погранец, и Риви вынырнул из воспоминаний. – В смысле, из тех, кто не за решеткой.
– Вряд ли это так.
– А вы прям все слова помните, лейтенант Риви?
– Вот и посмотрим, – ответил Риви уклончиво.
В рыночные дни он часами болтал за игрой в го с шэньскими торговцами – от знания северного не было никакой пользы, но забывать его отчего-то не хотелось.
– Вы же будете каждый день приходить? Это ненадолго.
– До того как его повесят? – уточнил Риви.
– Именно. Понимаете, лейтенант, его считают сумасшедшим, но боятся. Как думаете, вдруг он правда понимает змей?
Риви вздохнул, вспоминая утренний разговор с майором Моранди.
Тот выдернул его из постели до рассвета.
– Так вот, лейтенант Риви, – сказал Моранди, хлюпнув кофе из высокой кружки и приподнявшись на стуле. В квадратный кабинет через плотные рыжие шторы просились первые солнечные лучи. – Нам привезли узника с Северного материка.
– В тюрьме не хватает людей, майор? – осторожно начал Риви.
– Я понимаю, вам не хочется возвращаться. Но последнее желание этого человека – иметь собеседника.
– Майор, простите, но разве во всем Реджо не нашлось ни одного учителя или торговца, знающего северный?
Спорить с майором – идея так себе, но Риви все равно решился. В конце концов, его парни – самые отчаянные во всем Реджо. Что бы Моранди без них делал?
– Он хочет говорить именно с вами. А я не могу доверять ни учителям, ни торговцам – только пограничнику.
– Со мной? – удивился Риви. – Разве он меня знает?
– Похоже, на Севере вы стали известны, лейтенант Риви. В определенных кругах, – Моранди хмыкнул.
«Жуликов и воров», – добавил Риви про себя, а вслух протянул:
– Да уж.
– Этот человек сошел с ума, лейтенант Риви. В Шэне успели собрать суд. Так вот, его признали сумасшедшим, – сказал Моранди.
– Что, все четверо судей?
– И южные, и северные. Из Шэня, Кадзуро, Андерсена и Кливлендска. Единогласно.
– Да разве ж это возможно, майор? Северные судьи готовы южанам из-за любого вора глотку перегрызть. А тут – единогласно.
– Он считает, что говорил со змеей. Это невозможно. Змеи не разговаривают. И он убийца. Убийца командира. Разве человек в здравом уме может такое совершить?
– Так значит, он решил поболтать со мной перед казнью.
– Последнее желание, – пробормотал Моранди. – Даже таким – последнее желание. Вздернуть его надо было, да и все.
Но Суд двух материков всегда оставлял приговоренным к казни право на желание. Никакой Моранди не мог на это повлиять.
– Я слышал, вы копите деньги, лейтенант Риви. – Голос Моранди стал теплее. – Добавим сотню лир к вашему жалованию.
– Идет, – согласился Риви. Это уже другое дело.
– Присмотрите за ним, лейтенант. Пишите отчеты каждый день. Кормить его будут погано, может, сдохнет пораньше.
– Есть, майор.
Тот, за кем просили «присмотреть», отличался от мелких воришек. Риви знал: его зовут Сон Минхи, он из Парансана – и из погранслужбы. И он убил майора Александра Фроста, с которым бок о бок служил. И впустил в город змей.
Риви, оставив молодого погранца снаружи, зашел в одиночную камеру – подвальную, земляную – из тех, куда сажают только обреченных на смерть. Высокий седой мужчина в красной робе стоял спиной, руки с узловатыми пальцами на пояснице, и смотрел в грязное окошко под потолком.