Страница 16 из 70
Глава 5
На моей кухне орудовали двое аудиторов, переворачивая всё вверх дном.
Я стояла на «Красной линии», отделяющей кухню от остального мира, скрестив руки на груди. Мой китель был белоснежным, а взгляд ледяным.
— Марина Владимировна, — ко мне подошёл один из «серых», поправляя очки на переносице. — У нас предписание проверить продуктовую кладовую. Откройте, пожалуйста.
— Руки, — коротко бросила я.
— Что? — не понял он.
— Руки покажите. Санкнижка есть? Бахилы надели? Халат где? — я чеканила слова, как шаг на параде. — Это стерильная зона, молодой человек. А вы сюда со своими микробами и плохой кармой лезете.
Аудитор завис. Видимо, в его инструкции не было пункта «что делать, если повар ведёт себя как начальник тюрьмы».
В этот момент в дверях появился Миша. Он шёл сквозь этот хаос спокойно, как ледокол. В руках у него была толстая учётная книга, а на лице играла та самая лёгкая полуулыбка, которая обычно предвещала катастрофу для окружающих.
— Спокойно, Марин, — он подмигнул мне. — Пусть заходят. У нас секретов нет. Только предупреди их про мышеловки в углу. Те, которые на медведей рассчитаны.
— У вас мышеловки на медведей? — пискнул аудитор.
— Метафорически, — успокоил его Миша. — Но пальцы совать не рекомендую.
Он прошёл мимо меня и направился по направлению кабинета директора, который теперь оккупировала Лена. Я проводила его взглядом. Он не боялся, а шёл в логово зверя с таким видом, будто нёс туда не отчёт о растратах, а гранату с выдернутой чекой.
— Вася! — рявкнула я, возвращаясь к реальности. — Выдай этим господам халаты и шапочки. И следи, чтобы они не пересчитывали дырки в сыре. Это технологические отверстия!
Второй из этих «серых» прямо сейчас взвешивал мешок с луком. Он делал это с таким видом, будто искал внутри золотые слитки или, как минимум, контрабандный плутоний.
— Тридцать два килограмма четыреста граммов, — монотонно бубнил он, занося цифры в планшет. — По накладной должно быть тридцать два пятьсот. Недостача в сто граммов. Усушка? Или хищение?
Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и чувствовала, как у меня дёргается левый глаз.
— Молодой человек, — ледяным тоном произнесла я. — Лук имеет свойство сохнуть. Это биология, шестой класс. Если вы напишете «хищение» из-за одной луковицы, я заставлю вас её съесть. Сырой. Вместе с шелухой.
Аудитор поднял на меня пустые рыбьи глаза, моргнул и, кажется, впервые за день испытал эмоции.
— Усушка, — быстро поправился он и ретировался к ящикам с морковью.
Рядом со мной стояла Люся. Бедная девочка тряслась так, что звон посуды на подносе в её руках напоминал похоронный набат.
— Марина Владимировна, — шептала она. — Они и в бельевую полезли. И в подвал. Тётя Валя плачет, говорит, они её закваску для теста «биологическим образцом» обозвали и хотели конфисковать.
— Спокойно, Люся, — я положила руку ей на плечо. — Закваску мы отстоим.
Я посмотрела на дверь служебного коридора, ведущую к административному крылу. Сердце сжалось. Миша пошёл туда один. Против Лены и её своры юристов. Он, конечно, медведь, но даже медведя можно затравить, если собак слишком много.
— Свари кофе, Люся, — скомандовала я, развязывая фартук. — Двойной эспрессо. И положи на поднос те лимонные тарталетки, что я утром испекла.
— Зачем? — не поняла она. — Ей? Жирно не будет!
— Это не угощение, Люся. Это повод. Я иду туда.
* * *
Коридор административного корпуса был завален папками и коробками. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Вернее, один голос, торжествующий голос Лены. И редкие, короткие ответы Миши.
Я поправила волосы, взяла поднос с дымящимся кофе, чашки предательски подрагивали и подошла к двери. Я не собиралась входить сразу. Я стала в тени косяка, пытаясь хоть что-то услышать.
— Ну что, Михаил Александрович, — голос Лены сочился ядом. — Давай посмотрим правде в глаза. Ты попал.
Я осторожно заглянула в щель.
Кабинет выглядел как поле боя. Стол Пал Палыча был завален горами бумаг. Миша сидел на стуле для посетителей расслабленный и спокойный, нога на ногу. Он даже не смотрел на документы. Он смотрел в окно.
Лена не сидела. Она ходила вокруг него кругами. На ней была узкая юбка-карандаш и блузка с таким глубоким вырезом, что это тянуло на административное правонарушение.
— Я посмотрела предварительные отчёты, — продолжала она, останавливаясь у него за спиной. — Закупки стройматериалов. Трубы, цемент, краска. Половина чеков от каких-то ИП «Пупкиных». Половина вообще отсутствует. Ты построил новую котельную на деньги санатория, а оформил как ремонт сарая?
Миша медленно повернул голову.
— Я построил котельную, и сэкономил бюджету на тридцать процентов, покупая напрямую у поставщиков, а не через, любимые вами, откатные фирмы.
— Это называется «нецелевое расходование средств», — пропела она, наклоняясь к нему непозволительно близко. — Миша, кому ты рассказываешь? Хорошая машина, хоть и старая. Акции. А ты оформлен простым завхозом. Мошенничество на лицо.
— Ты искала воровство? Извини, не по адресу. Я не ворую у себя дома. Наберись терпения, и ревизия всё покажет.
Я видела, как она положила руку ему на плечо. Её пальцы с кроваво-красным маникюром скользнули по вороту его кофты, коснувшись шеи. Миша даже не дёрнулся, но я увидела, как он напрягся.
— Ты думаешь, суд будет слушать про твою экономию? — шептала она ему почти в ухо. — Им нужны бумажки. А бумажек у тебя нет. Ты всегда был таким.. идеалистом. Думал о высоком, а про землю забывал.
Она провела рукой ниже, по его плечу, спускаясь к предплечью. Туда, где под тканью скрывались шрамы.
— А ты заматерел, Миша, — её голос изменился. В нём появились те самые хриплые нотки, которые я слышала вчера. Она с ним заигрывала. — Стал жёстким. Раньше ты был намного мягче. Помнишь? Я могла вить из тебя верёвки.
Меня обожгло ревностью. Мне захотелось ворваться туда и выплеснуть этот чертов горячий кофе прямо на её идеальную блузку. Эта стерва не стеснялась даже своего аудитора. Но я заставила себя стоять. Мне нужно было видеть, что сделает он.
Миша медленно, с брезгливостью, словно снимал с себя гусеницу, взял её руку двумя пальцами и убрал со своего плеча.
— Лена, — сказал он спокойно, глядя ей в глаза снизу-вверх. — Я никогда не был мягким. Я просто был контужен.
— Контужен? — она удивлённо моргнула, потирая руку, которую он отбросил.