Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 50 из 114

— Но я не понимаю! — воскликнул Отец Народа, обращаясь то ли к себе, то ли к товарищам, то ли к бабочкам.

— Ты откуда такая приехала, тетушка? — спросил гусь, с любопытством оглядывая Отца Народа в поисках признаков, из какой части света заявилась старая лошадь, когда даже опавшим листьям Джидады не придут в голову такие наивные вопросы.

— Я? Я ниоткуда не приехала и никуда не уеду. Мы сражались за эту страну, чтобы жить и умереть в ней, а не в чужих диких странах, как забытые Богом изгнанники. Хоть их спроси, они тоже это знают, — ответил Отец Народа, показав на товарищей за спиной.

— Кого спросить, тетушка? — забеспокоился гусь.

— Как же, моих товарищей, настоящих Освободителей. Товарищи, объясните этому юнцу, чего он не знает. — Отец Народа махнул на свою свиту.

Гусь оглядел хлопотавших так рано поутру джидадцев, да, оглядел толукути бодрых и внимательных, ведь даже палки и камни знали: дни, времена нынче такие, что тротуары, улицы, город не место для нерасторопных, — кто рано встает, тот американский доллар найдет. Раскрыл было клюв, потом передумал, махнул на прощание старой и, очевидно, ненормальной лошади крылом да поторопился прочь — наверное, в свой офис, которым был весь город.

джидадская школа

Процессия бы не заметила школу, если бы не выцветший щит с надписью: «Джидадская старшая школа. Знание — сила» и со стрелкой. Находилось учебное заведение на окраине убогого тауншипа. Отец Народа со свитой шел мимо торговцев, продававших снеки, вдоль ржавого забора с яркими плакатами с изображением узурпатора, через ворота школы, мимо гравийной площадки с флагштоком, где на слабом ветерке развевались поблекшие лохмотья джидадского флага, мимо обветшавших корпусов с классами, мимо пустой библиотеки с выбитыми окнами и кособокими полками, мимо большого высохшего сада, где на солнце вяли на клумбах цветы.

Перед, по всей видимости, учительской Отец Народа постоял, глядя на стайку из десятка игравших девочек, — толукути формы задраны, обнажая бедра, которые, очевидно, должен был заметить даже слепой. Молодые самочки — видимо, заметив зрителя, — устроили целое представление. Выпрямились на задних ногах, выпятили груди, насколько могли, не переломив спины, задрали юбки еще выше, извивались и гарцевали. Когда они смеялись — толукути губами всех цветов радуги, — звук заставал врасплох, удивлял мягкостью словно птичьих перышек.

И толукути эти мягкие перышки унесли Отца Народа обратно в молодость, да, толукути в давно умершие дни славы, когда все самки знали его, когда все самки стремились к нему, когда все самки дрались за него, когда все самки любили его, а кто не любил — влюблялись; когда все самки, и их матери, и бабушки, и даже привидения прабабушек хотели его, да, толукути когда он был молод и хорош собой, когда не знал покоя, потому что буквально каждую секунду жизни переполняла чехарда визжащих самочек, слетавшихся к нему, чтобы хотя бы прикоснуться, толукути умереть за него любой смертью.

Он нежился в воспоминаниях, как тут увидел, что девочки уходят, толукути вышагивают, как, должно быть, Иисус прошел по Галилейскому морю, зная, что вода подвластна его отцу. Он последовал за ними к большой табличке объявлений, целиком завешанной плакатами его противника и узурпатора. Он смотрел, как девочки по очереди позируют перед табличкой и снимаются на телефоны. По воздуху разносились подшучивания, смех и радостные вопли, их голоса сливались в ярком нестройном попурри.

— А я слыхала, в Джидадском университете от Спасителя залетела еще одна!

— Ага, я тоже слыхала, видела ее фотки в «Вотсапе» и «Твиттере». Она же страшная!

— А я слыхала, у Спасителя подружки во всех джидадских университетах!

— А я слыхала, в его свите всегда есть самки!

— А я слыхала, у него, типа, больше двух десятков незаконных детей!

— Зато член у него наверняка сморщенный!

— Лол, ты сказала «член»!

— Хрен!

— Конец!

— Прибор!

— Бревно!

— Фаллос!

— Шланг!

— Делатель детей!

— Распространитель СПИДа!

— Одноглазый монстр!

— Старая сморщенная ящерица нового старого Отца Народа!

Девчонки хохотали, дергали друг друга за хвосты и снова хохотали. Толукути оседлали воображаемых любовников и неприлично двигали своими текучими бедрами, неприлично танцевали с наигранными стонами. Отец Народа, не ожидавший такого от детей, отвернулся в отвращении, в стыде, думая: «Но что это за школа такая? Кто учит молодежь такой гадости? И где их учителя? Директор?»

будущее нации

Он остановился у первого же класса с признаками жизни. Оставленные без присмотра ученики не обратили внимания, даже когда Отец Народа, пораженный бардаком, громко прочистил горло. Молодежь шумела, даже когда он грохнул копытом по парте и сказал: «Тихо! Тихо! Я приказываю немедленно затихнуть!» Толукути продолжался шум. Продолжалось безумие. На парте в углу стоял котенок без рубашки и распевал неприличную песенку в ручку, будто в микрофон, под аккомпанемент ягненка, колотившего по перевернутой урне. Вокруг них скакали и извивались веселые школьники, а другие достали телефоны, видимо снимая неразбериху. Ученики сидели на партах и болтали ногами. Ученики трепались, собравшись кружками. Ученики свайпали, уткнувшись в гаджеты. Ученики прихорашивались. Ученики делали что угодно, только не учились.

Отец Народа стоял и осмыслял мешанину поломанной мебели. Выбитые окна. Обшарпанные и шелушащиеся доски. Засыпанный бумажками пол. Банду ящериц, таскавших куда-то мел через окно. Граффити на стенах. Узнаваемый аромат марихуаны. Ряд огромных муравьев, возводящих амбициозный муравейник прямо посреди класса. Три ящерицы предались блуду на страницах раскрытой книги. Когда-то Отец Народа был учителем, да, толукути до вступления в Освободительную войну он был педагогом, нес свет в темные убогие головушки молодежи, делал из них хороших животных, хороших граждан и будущее нации — и потому знал, как выглядит и должна выглядеть школа, как выглядят и должны выглядеть ученики. Джидадская старшая школа выглядела как дурдом, а ученики — не как ученики, а как шуты, простофили, дикие звери.

Наконец гусенок с головой размером с гальку оторвалась от рваного учебника и спросила: «Добрый день, вы пришли нас учить?» — и, забыв, как и зачем он попал в школу и вошел в кабинет, Отец Народа сказал:

— Но где же ваш учитель?

— Учителя снова бастуют, — ответила гусенок.

— Почему же учителя снова бастуют? — спросил Отец Народа.