Страница 90 из 92
— Высокий суд, лорды и господа все присутствующие здесь, наконец-то я с облегчением могу заявить во весь голос: да, я убил Никки Дайяму. Аплодирую стоя госпоже коронеру, — он выразительно, но совершенно беззвучно, похлопал в ладоши, — ваша проницательность выше всяких похвал, вы пугающе верно описали мою месть. Действительно, никакой дуэли не было. Мы вышли из клуба, сели в магомобиль, я отвёз его домой и пристрелил прямо на улице. После чего занёс в дом и рассказал душещипательную историю о внезапной ссоре и дуэли. Жалею ли я о содеянном? Раскаиваюсь ли? Нет, нисколько, ничуть, ни капельки! Я просто расплатился по счетам с человеком, который не просто искалечил моё тело и душу, я отплатил человеку, который изломал всю мою жизнь. Моя душа, моё сердце были созданы для великих свершений. Я всегда ощущал своё особое предназначение на этой земле, а в итоге по вине Никки оказался заточённым в уродливом теле, со странным лицом и редкими волосами. Разве ж это жизнь? Вы отлично потрудились, полковник, — покровительственно продолжал он, обращаясь к Вилу, — хотя я сам, как дурак, подал вам нужную ниточку с пони. Но вот уж никак не мог предположить, что вам достанет ума докопаться до НАСТОЯЩЕЙ истории! Никки подбил меня на ту роковую поездку, вся вина на нём. Хотя, кое-что даже вам не удалось раскопать. Когда я встал на ноги, то первым делом спалил дурацкий сорняковый букетик, что мозолил мне глаза на столе долгие месяцы, а затем отравил Пушка. Ведь это он скинул меня наземь вместо того, чтобы взять проклятый барьер! Я не зря много читал, пока был прикован к кровати. Дядька Ларри подсунул мне справочник лекарственных трав Артании, спасибо старичку, удружил. Там-то я и прочёл про волчаницу поникающую. Конечно, никому из присутствующих сие название, скорее всего, ни о чём не говорит, но, — парень недобро усмехнулся, — эта самая волчаница — симпатичная травка с крошечными беленькими цветочками, смертельный яд для лошадей. Многие конезаводчики приглашают чародеев, дабы извести её напрочь в своих владениях. Но мы лошадей не водили, и волчаница изобильно росла в ближайшей роще. Надо сказать, Пушок с отменным аппетитом закусил двумя пучочками. После чего у него случился паралич, текли слюни, а через пару деньков моя безутешная сестрица схоронила своего любимчика. Долгая мучительная агония проклятой животины чуточку облегчила мои душевные муки. Но это был лишь маленький, робкий первый шаг на моём Великом пути мести. Вторым был Никки. Вы не представляете, какой пыткой стала для меня вечно улыбающаяся рожа этого красавчика, а его лживые уверения в самой искренней дружбе доводили порой до белого каления. Это я ещё не упомянул про опеку. «Тебе ведь сложно. Тебе, должно быть, больно. Не напрягай спинку», — с дурашливыми интонациями проговорил Окири, — меня выворачивало от такой заботы. Но он не остановился. В юнкерской школе всячески защищал меня от насмешек и даже пару раз подрался со старшаками, прозвавшими меня Рябчиком. А в душе смеялся и радовался моему уродству. Он сам сделал меня уродом, а потом лицемерно заботился, чтобы никто не смеялся над моими кривыми, короткими ногами, над лысеющим в девятнадцать лбом, над этим безобразным лицом. Упивался чувством, что всё это я обрёл из-за него. Но и этого Никки было мало. Он отнял у меня любимую девушку, насильно сделав своей женой! Пусть не насильно в прямом смысле этого слова, — отреагировал Майро на возражение, готовое вырваться у главы клана Бука, — а принудил своей красотой, обходительностью, показной нежностью и дружелюбием. Заморочил голову бедняжке Морико так, что та оказалась целиком и полностью опутанной его паутиной, словно беспомощная бабочка, угодившая в лапы к пауку. А ведь он просто не мог не знать, как сильно и страстно я влюблён! Друг. Да при таком друге никаких врагов не надо! Моирико отказалась от меня, отвернулась от моей любви, по глубине и силе не идущей ни в какое сравнение с поверхностным увлечением Никки. Прошла мимо по дороге жизни, словно я был безобразным калекой, просящей подаяния у обочины. Это стало последней каплей яда, окончательно отравившей мой разум и мою душу. Ненависть стала настолько огромной и всепоглощающей, что я не мог спокойно спать, есть и жить, пока этот негодяй ходит по земле. Я стал искать способ избавиться от него навсегда. Никогда бы не подумал, что кто-то соотнесёт мои романы с жизнью! Никки везло, чертовски везло. Но я не привык рассчитывать на везение. Боги удачи никогда не проявляли благосклонности ко мне, поэтому пришлось им немножко помочь. Я просто пристрелил или, как метко выразилась госпожа Таками, расстрелял своего друга-недруга. Так смешно было видеть слёзы Морико, которые полились у неё из глаз, когда я бросил тело Никки в прихожей. Глупая. Я дал ей свободу. Да, она уже не нужна мне, я не доедаю объедков с чужого стола, но ей бы в пору поблагодарить меня, а она сдерживала слова проклятья.
Он смолк, вздохнул и закончил.
— Я не жалею, ни о чём не жалею. Теперь, когда я свершил месть, я готов умереть. Лучше уж умереть молодым, чем прожить долгую жизнь в уродливом теле, когда на тебя окружающие косятся и отводят взгляд как от прокажённого. Моя честь была задета ещё тогда, жарким летним днём тринадцать лет назад, и делом чести стала моя месть.
— Это не дело чести, а дело бесчестия, — не выдержав, вскочила со своего места Рика, — простите меня, сэр Гевин, но я просто не могу промолчать, видя, как этот офицер пытается выдать собственное поражение за победу.
Отец Вила одобрительно кивнул.
— Говорите, дочь Дубового клана.