Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 76 из 92

Она смотрела на бывшую сокурсницу Вила и не могла не отметить: та была хороша, даже свински хороша. Не красавица в строгом смысле этого слова, но из тех женщин, от которых мужчины сходят с ума, стреляются на дуэлях, посвящают стихи и кончают с собой. Среднего роста, фигура — всё при ней, длинные, гладкие тёмные волосы. Лицо открытое, чуточку острые черты, но глаза живые, смеющиеся и лукавые. Большой улыбчивый рот ничуть её не портил, а милые ямочки при малейшей улыбке делали своё дело, превращая это лицо в очаровательную, постоянно меняющуюся картину.

— Ах, это моё имя! — воскликнула Томми, жестом предлагая гостям располагаться, — не вас одну оно смущает. Ведь по-настоящему меня зовут Томоэ, но когда я родилась, скончался мой дорогой дедушка — мамин отец. Его звали Томасом. Вот в его честь я, наречённая Томоэ, стала навсегда Томми. Ивушку тоже это немного стесняло поначалу.

— Ивушка? — Рика нахмурила брови и поглядела на коррехидора, — не знала, что у древесно-рождённого лорда может быть подобное прозвание.

— Бросьте, Эрарика, — отмахнулась женщина за столом, — особенность нашего универа в том, что среди студентов нет графов, древесно-рождённых и прочих. Все равны. И не важно, торгуют твои родители рисом или заседают в Парламенте. Мои вот держат швейную фабрику.

— Томми сейчас усядется на своего любимого конька о равенстве всех людей перед наукой, — заговорил Вил, — а по поводу своего прозвища лучше поясню я. Имя Вилохэд, если перевести его на лирийский, звучит похоже на Ивоголовый или Ивовая Голова. К артанскому сие не имеет ни малейшего отношения, но Томми обожает выстраивать дурацкие каламбуры на разных языках. Вот так я стал Ивушкой, благо только при нашем личном общении.

— Я не настолько была смелой, чтобы давать прозвища младшему сыну Дубового клана, — широко улыбнулась Томми, — но для меня ты до самой моей смерти останешься моим Ивушкой.

Рике была противна мысль, при каких обстоятельствах Томми так называла Вила, была противна сама развязная и разбитная красотка, противен весь этот университет с залитой закатным солнцем учительской, пыльной пальмой в углу и потёртыми креслами, в одном из которых ей приходилось сидеть.

— Но довольно предаваться воспоминаниям, — мягко проговорил Вил, — у нас к тебе дело.

— Помню, помню. Когда меня позвали к магофону, у меня и пяти минут не было, чтобы как следует разузнать, какое именно. Так что я просто сгораю от любопытства. Конечно, прекрасно было бы предположить, что ты соскучился, но нахмуренная девица в чёрном платье красноречиво указывает на ошибочность подобного суждения. Посему я смолкаю и превращаюсь во внимание и слух.

«Давно пора», — подумала чародейка.

— Тебе что-нибудь говорит имя Цуки Монива? — спросил Вил уже своим привычным тоном.

— Конечно, говорит. Цуки учился на нашем отделении. Я прекрасно знаю этого букёныша. В смысле, сына клана Бука.

— Почему он ушёл?

— Тебя интересует официальная версия или реальная ситуация? — прищурилась Томми.

— И первое, и второе. Если тебя не затруднит.

— Значит так, — Томми откинулась на стуле, потянулась, демонстрируя во всей красе высокую грудь под тонкой тканью белоснежной блузки, — официально сей молодой человек испытал внезапное охлаждение к артанской словесности, ощутил мощный патриотический порыв и выбрал иной жизненный путь, облачившись в военную форму. Но про реальную причину болтали всякое.

Женщина за столом смолкла. Она явно ожидала некоего поощрения.

— Официальная причина нам более или менее известна, — кивнул Вил, — я не сомневаюсь, что ТЕБЕ известна и настоящая причина перевода Цуки Монивы в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

— Не сомневаешься? И правильно делаешь. Значит, не забыл меня, — улыбнулась Томми. — Реальность грязнее и неизмеримо отвратительнее. Цуки Монива вместе с тремя сокурсниками пробавлялись тем, что они знакомились с девицами, приглашали их на чашечку кофе или обещали настоящую чайную церемонию. Для этого сам Монива записался в чайный клуб. Потом поили девушек алкоголем или крепким чаем с добавлением неких «усилителей» вкуса и аромата. После чего развлекались по полной. Девушек пускали по кругу. Из-за этих «усилителей» бедняжки потом не могли толком рассказать, что с ними происходило. Одни говорили про ёкаев и демонов, другие совсем ничего не помнили. Вскрылось всё из-за Ады Райли — единственной дочери богатого кленфилдского купца. Старательная, тихая и красивая девочка с факультета прикладной экономики. Она всё запомнила.

— Почему? — спросила Рика, пересилив неприязнь к этой красивой и уверенной женщине, — не рассчитали дозу или забыли зелье добавить?

— Не так всё просто. Расследования в строгом смысле этого слова не было. Буковый клан быстренько всё замял. Я предполагаю, семье Райли заплатили много денег. Но меня, естественно, просто не могла не заинтересовать вся эта история.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Вил и повернул голову к Рике, — её любимой фразой в студенческие годы была: «Мне так интересно!» А после этого большая часть поклонников красоты и обаяния Томми землю рыли, ведя расследование заинтересовавшей её ситуации.

— И вы тоже?

— И я тоже. Наши игрушечные следствия в клубе ракуго помогли мне в будущей работе в коррехидории.

— Ты прав, Ивушка, — кивнула Томми, — я просто не могла остаться в стороне. Итак, мои выводы: добавляли они, скорее всего, либо настой лилии забвения либо сок мороцвета. Как первое, так и второе можно купить в аптеке, ими лечат психические болезни, сердце и опухоли. А вот с Адой нашла коса на камень. Как раз незадолго до происшествия она обращалась в медпункт из-за сильнейших болей в груди во время женских недомоганий. Я говорила с медсестрой, и та сказала, что посоветовала девушке принимать измельчённую траву витекса священного. Его ещё поэтически называют «невинным агнцем». Так вот, Ада последовала совету, но витекс обладает свойством блокировать действие одурманивающих алкалоидов.

Рика с горечью подумала, что из-за того, что поддалась эмоциям неприязни и непонятной обиды на Томми, сама не додумалась до таких очевидных вещей, как алкалоиды и витекс священный, что для чародейки — стыд и позор.