Страница 3 из 92
— Пони — это для меня очень больной вопрос, как, собственно, и малый рост, — он покачал головой, — у меня была старшая сестра, — с доверительными интонациями продолжал он. — Когда Ма́рико исполнилось четырнадцать, а мене девять, на день рождения отец подарил ей чудесного крапчатого пони со странным именем Пушок. Мне, естественно, даже приближаться к Пушку не дозволялось, а Марико гордо разъезжала на пони по имению и по его окрестностям. Через пару недель она уже начала прыгать через живые изгороди и низенькие заборчики. Мне было до страсти обидно и завидно. Признаюсь, я даже спать не мог спокойно, так жаждал хотя бы разочек прокатиться на Пушке. Почему-то я был тогда уверен, что с лёгкостью возьму любое препятствие из тех, что заставляли сестру мяться, останавливаться или же поворачивать назад. И вот однажды, пока Марико лежала в постели с температурой и кашлем, я улизнул от своего дядьки, пробрался в конюшню, оседлал Пушка и понёсся вперёд. Это было одно из самых прекрасных ощущений в моей жизни! Ветер ласкает лицо, кажется, будто ты летишь над землёй с лёгкой стремительностью ласточки, и тебе подвластно всё. Я погнал пони к кустам возле невысокого заборчика. Только накануне сестра три раза подъезжала туда, но так и не решилась взять препятствие. Я нёсся вперёд, предвкушая, как потом с небрежностью бывалого наездника стану рассказывать Марико о своём полёте над кустами цветущего жасмина, — Окири вздохнул, — полёт и правда был, и над кустами жасмина. Только вот летел не Пушок, а я. Удар о землю, резкая боль, и я отключился. Не знаю, кто и как нашёл меня, поскольку я пришёл в себя лишь на третий день в своей постели. Я чудом не стал инвалидом, навсегда прикованным к креслу. Позвоночник восстановился, но расти я перестал. Вернее, рос, но гораздо медленнее и как-то неравномерно. Ноги оставались короткими. Мама очень боялась, что я стану горбуном. Но, хвала богам и деньгам моих незабвенных родителей, они пригласили лучших чародеев-врачевателей, и те сумели вылечить лопину и срастить нервы. Я хожу, двигаюсь, даже неплохо танцую.
— Эту историю я рассказал вам, господин полковник, с одной лишь целью, — заговорил парень после того, как выпил тепловатой воды из графина на столе коррехидора, — чтобы вам лучше было понятно, ЧТО я чувствовал, пока проходил эти пять шагов до барьера. Пять шагов, за которые мой ум и чувства пришли в смятение от слов самого близкого друга; слов, исполненных ядом до самых краёв! Ведь Марико умерла от чахотки всего спустя шесть лет после истории с пони. Я до сих пор не могу смириться с несправедливостью её такого раннего ухода, да ещё и через полгода после свадьбы! А Никки словно ёкай за язык дёргал, мало того насмешки по поводу роста и пони, так он договорился до того, что обозвал меня карликом. Сказал, будто читал, что на далёком Чёрном континенте есть племя дикарей, они живут в безводной пустыне. Эти люди настолько малы ростом, что среди них я почитался бы высоким, и очень советовал мне туда отправиться, чтобы стать их вождём. Как раз в это время я поднимал руку, чтобы сделать свой выстрел. Клянусь честью, я намеревался попасть ему в плечо. Сие безопасно, но болезненно. Как раз подходит, чтобы заткнуть острослову рот и не дать ему реализовать свою угрозу «очистить этот прекрасный мир от мерзкого карлика». Винные пары и оскорбления сделали своё дело: всего лишь на одно мгновенье я потерял контроль над собой, и пелена гнева окутала мой разум. Но этого самого мгновения вполне хватило, чтобы тренированная рука дрогнула и всадила пулю в лоб Никки, — Окири развёл руками, — когда я очнулся, мой друг лежал бездыханным в мертвенном свете магических фонарей с дыркой во лбу. Не требовалось медика, чтобы убедиться в том, что Никки Дайяма окончательно и бесповоротно мёртв.
— Что вы сделали далее? — спросил Вил.
— Мы вместе с секундантами отвезли тело Никки к нему домой, я упал на колени перед его женой и просил прощения. Она облила меня презрением и пожелала самой мучительной смерти, какую только боги способны ниспослать человеку, — голос портупей-поручика стал глуше, — я вернулся домой. Утром перед построением явился к полковнику и со всей честной открытостью рассказал о ночном происшествии. Он пообещал мне два месяца гауптвахты, разжалования в корнеты до осени и повелел, не теряя времени, отправиться к вам с повинной.
Вил задумался. Технически дуэли в Артанском королевстве были законны, они попадали под коренное право дворянства на защиту жизни, чести и достоинства. Дворянин не мог просто так убить равного себе. Для этого и придумали дуэли. Естественно, четвёртый сын Дубового клана был наслышан о прапрадедушке, который прославился в свою эпоху тем, что стрелялся множество раз. Отец гордо настаивал на ста дуэлях, но дядя Эно́ки его неизменно поправлял, утверждая, будто «сто» — это количество вызовов, которые знаменитый Сабу́ро Окку получил за всю свою долгую (а прожил он почти семь десятков) жизнь. Дуэлей у него было в разы меньше. Но со времени эпохи Элегантности, так именовалось время жизни прапрадедушки, дуэльная практика практически сошла на нет. Вил вспомнил, что в бытность свою студентом университета читал в газете о дуэли морских кадетов, закончившейся, к счастью, лишь небольшими порезами, парни дрались на саблях. Мнения газет тогда разделились: «Клефилдский вестник» призывал короля и Совет кланов положить конец этой варварской практике, когда цвет нации истребляет друг друга из-за мелочных обид и всякого пустячного повода, а «Вечерний Кленфилд», напротив, восторгался артанскими традициями чести и преподносил публике неудачливых дуэлистов как настоящих героев.
— Вы не предпринимали попыток примириться? — спросил коррехидор, которому вся эта история с неожиданной дуэлью почему-то не нравилась. Или же виновницей странного царапающего чувства была усиливающаяся мигрень?
— Пытался, ещё как пытался! — горячо воскликнул Окири, — готов был принести любые извинения, хоть устные, хоть письменные, пускай даже в позе максимального почтения. Но Никки такой упрямец, нос к потолку задрал, и заявил, мол, подобное он прощать не намерен, а, напротив, намерен положить конец моим скитаниям по бренной земле, ибо, как он выразился; «Таким подонкам и мерзавцам, как я, не дозволительно существовать и отравлять жизнь остальным, более достойным подданным Кленовой короны», — он горько усмехнулся, — да-да, он сказал это прямо мне в лицо, а потом добавил, что если по милости богов я промахнусь, он воспользуется случаем и всадит мне пулю прямо в нахальную рожу. Чтоб наверняка.