Страница 82 из 93
Глава 46
12 лет назад.
Звон дверного колокольчика тонет в гуле старенького кондиционера и шипении кофемашины. Лето в тот год выдалось невыносимо жарким и наше придорожное кафе было единственным спасительным оазисом на десятки километров вокруг.
Я смеюсь, потому что повар дядя Миша только что рассказал очередную нелепую байку про дальнобойщиков.
Я перекидываю через плечо косу, поправляю фартук и смахиваю крошки с барной стойки.
На часах ровно полдень.
Колокольчик над дверью звякает снова. Я поднимаю глаза и чувствую, как внутри что-то неуловимо замирает.
Он заходит внутрь. Тот самый парень. Красивый, высокий, с широкими плечами, обтянутыми дорогой темной тканью, которая совершенно не вписывается в интерьер нашей простенькой забегаловки.
Он приходит сюда уже в третий раз за эту неделю. И каждый раз всё повторяется по одному и тому же сценарию: он садится за самый дальний угловой столик у окна, заказывает один и тот же черный кофе без сахара, к которому почти не притрагивается, и просто сидит.
Сидит и смотрит.
— Он снова на тебя пялится, — шепчет мне на ухо Василина, моя сменщица, подкравшись сзади.
— Правда? — выдыхаю, боясь даже обернуться.
— Ага. Может, уже сама к нему подойдешь? Видно же, что парень стесняется.
Мужчина с такой внешностью и на такой дорогой машине — стесняется? Звучит как бред, но его взгляд, который я постоянно ловлю на себе, говорит об обратном.
— Я вообще-то тоже.
— Боже! — Василина картинно закатывает глаза. — Учитесь, пока я жива.
Она поправляет декольте своей блузки, одергивает короткую юбку и уверенным шагом, покачивая бедрами, направляется к его столику.
Замираю, вцепившись пальцами в край столешницы. Делаю вид, что протираю витрину, а сама из-под ресниц наблюдаю за ними.
Васька наклоняется к нему, что-то говорит, сверкая белозубой улыбкой. Парень поднимает на нее глаза. Его губы трогает вежливая полуулыбка. Он что-то коротко отвечает ей и отрицательно качает головой.
Васька кивает, разворачивается и возвращается ко мне. Вид у нее слегка обиженный.
— Что?
— Облом. Просто убивает здесь время.
— То есть…
Я не выдерживаю. Медленно оборачиваюсь и смотрю прямо на его угловой столик.
Наши взгляды встречаются. На долю секунды, но этого хватает, чтобы меня словно ударило током.
— Не из-за меня приходит?
— Говорит, нет. Забей. Не наш уровень.
Сейчас.
С тех пор я того парня не видела. Он исчез так же внезапно, как и появился.
Прошло больше трех месяцев с того дня в кафе до той страшной ночи…
Тогда, пригвожденная к грязному металлическому столу, ослепленная животным, парализующим ужасом, я не узнала его. Точнее, мне его лицо показалось смутно знакомым, потому что он приходил в наше кафе. Но сквозь панику, боль и слезы я не сразу всё поняла. Мой мозг, спасая мою психику от полного краха, просто стер этот факт, а после и вообще всё из памяти вымарал.
Но после того, что мне сказал этот… Боже, я даже не знаю, как его теперь назвать. После того, как Макаров показал мне это чертово кино, показал, что Тимур за мной тогда следил, наблюдал, всё в моей памяти вспыхнуло с такой кристальной, ослепляющей ясностью, как будто это было вчера.
Головоломка, в которой годами не хватало самых важных деталей, наконец-то сложилась.
Тимура не было на том складе изначально!
Меня похитили не его люди. Это была случайность. Дикая, чудовищная в своей нелепости случайность. Я ехала с работы на велосипеде, у меня просто джинсы цепь зажевала, я не удержала равновесие и упала прямо на их припаркованную черную машину, поцарапав краску рулем. Эти ублюдки, выскочили из салона, начали обзываться, я естественно начала огрызаться. Зря. Их это обидело. Меня схватили, запихали в машину и привезли на завод, чтобы «наказать».
Тимур пришел на тот склад потом. И он… он не отдал меня им.
Меня хотели изнасиловать толпой. Сейчас, лежа щекой на холодном, липком столе, я вспоминаю каждое его слово тогда. Я помню, как он сказал тем ублюдкам, что брезглив. Что не будет ни с кем делиться. Он забрал меня себе.
Он не хотел делать мне больно. Это сейчас я понимаю. Это сейчас, спустя двенадцать лет, я могу всё трезво анализировать, но тогда… тогда я билась в истерике, сопротивлялась как могла. А он… он же даже вел себя тогда невероятно осторожно. Особенно когда понял, что я девственница. Он имитировал грубость для тех, кто стоял у нас за спиной.
На мне после той ночи даже ни единого синяка не осталось от его рук. И в больнице, когда меня осматривал врач, ни единого внутреннего разрыва не нашли, который бы указывал на жесткое, садистское изнасилование, которое обычно бывает в таких случаях.
Он спас меня. Вытащил из мясорубки, унес от них.
А теперь всё повторялось. Один в один. Только на его месте сейчас стоял Рустам.
— Теперь всё понимаешь? — тихо спрашивает Рустам, глядя мне прямо в глаза.
И я моргаю. Медленно, тяжело опускаю веки, давая ему понять, что да, я всё понимаю. Я больше не жертва, которая бьется в истерике, не понимая, что происходит. Я не буду сопротивляться. Я буду лежать смирно, я сделаю всё, что он скажет, если это означает, что мы выживем. Если это означает, что я выберусь отсюда и снова увижу свою Конфетку. И Тимура. Господи, Тимур…
Чувствую, как рука Рустама ложится на мою талию, как наклоняется к моему уху.
— Прячься под стол.
Резкий рывок.
Рустам с силой толкает меня вниз, и я кубарем лечу под столешницу, больно ударяясь коленями о бетонный пол.
В ту же долю секунды мир взрывается.
В ушах звенит от оглушительного, раскатистого грохота выстрела. Я вжимаюсь в самый дальний угол под столом, сворачиваясь в дрожащий комок и изо всех сил закрывая уши руками. Кто-то дико, истошно кричит. Раздается звон бьющегося стекла, треск ломающейся мебели. С потолка сыплется штукатурка.
Прямо передо мной, в метре от моего лица падает тело. Я вздрагиваю, давясь собственным криком. У крупного мужчины в кожаной куртке зияет аккуратная, кровавая дыра прямо во лбу. Его остекленевшие глаза смотрят прямо на меня.
Я зажмуриваюсь, задыхаясь.
Не знаю, сколько проходит времени.
Всё сливается в одну сплошную какофонию из выстрелов, мата, стонов и лязга затворов.
— Ксюш?
Голос Рустама прорезает этот хаос. Здесь стало чуть тише. Эпицентр перестрелки сместился куда-то в коридоры и на первый этаж — оттуда до сих пор доносятся глухие хлопки и крики.