Страница 55 из 93
Глава 32
Ксения
Я открываю глаза.
Первое, что осознаю — это боль.
Тяжелая, пульсирующая, равномерная боль, которая бьет по вискам изнутри с такой силой, словно там поселился маленький, но очень целеустремленный гном с кувалдой.
Моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Яркий солнечный свет, бьющий из незашторенного окна, безжалостно режет сетчатку.
Лежу на чужой кровати. Нежно-персиковые обои, шкаф-купе с зеркальными дверцами, на спинке стула небрежно брошен розовый халат.
Осматриваюсь. Это комната Карины.
Но как я оказалась здесь?
Медленно, боясь потревожить гнома с кувалдой, поворачиваю голову. Рядом на подушках пусто, одеяло откинуто. Карины нет.
А как мы вообще домой добрались?
Последнее, что я помню — это громкая музыка, «Клубничная Маргарита» и то, как сильно мне хотелось стереть из памяти всё напряжение.
С трудом опираюсь на локти и пытаюсь подняться.
Комната тут же делает лихой оборот вокруг своей оси, а желудок сворачивается в тугой, протестующий узел.
Меня начинает мутить так сильно, что я инстинктивно прижимаю ладонь ко рту, боясь пошевелиться.
И в этот самый момент дверь комнаты резко распахивается.
— О, проснулась спящая красавица! — звонко и просто невыносимо громко заявляет Карина, влетая в спальню с двумя стаканами в руках.
Я со стоном падаю обратно на кровать, натягивая одеяло на голову, чтобы спрятаться от этого акустического удара.
— Скажи, что тебе так же плохо, как и мне.
— Мне? Нет, — бодро и даже как-то ехидно отзывается подруга, ставя стаканы на прикроватную тумбочку. — Я не могла при боссе пить.
И тут в моей голове происходит вспышка.
Точно.
К нам же подошел Тимур Артурович!
— Вспомнила, да? — Карина тяжело вздыхает и падает рядом со мной на кровать. Матрас пружинит, отзываясь в моей голове новым приступом боли.
Я медленно стягиваю одеяло с лица и смотрю на подругу.
— Он к нам подошел.
— Ага.
— А я… я его тираном назвала?
— О, подруга, это еще ничего! Вот когда ты, глядя ему прямо в глаза, выдала: «Закажи-ка нам еще по коктейлю, красавчик», я решила, что пора вызывать такси и срочно тебя увозить. Но ты сопротивлялась. Очень сопротивлялась!
Перестаю дышать. Сердце просто останавливается, ухает куда-то в район пяток и там замирает.
— Божечки… — только и могу выдавить я, снова закрывая лицо ладонями. Земля, откройся прямо сейчас. Пожалуйста. Я готова провалиться в ядро планеты.
— Ксю, ты… Тебе нельзя пить. Вообще. Лучше закодируйся от греха подальше. Торпеду вшей. Гипноз, или как там кодируют сейчас? Но больше не пей. Никогда. Я вчера в полной мере поняла, что такое испанский стыд.
— Да что я сделала-то⁈
Карина смотрит на меня с такой смесью жалости и ужаса, что мне хочется плакать.
— Ты спрашивала у нашего босса, какой он в сексе!
— Ч-что?
— И на полном серьезе обдумывала вслух отношения с ним. Стояла, загибала пальцы и рассуждала: «С одной стороны, ты мужик красивый, надежный, богатый. А с другой — слишком мрачный и пугаешь меня до чертиков». И это всё при том, что тебе никто не предлагал отношения! Ксюха, если тебя в понедельник не уволят с волчьим билетом, я бы на твоем месте уволилась бы сама! Потому что смотреть ему в глаза после такого… я не знаю, как ты будешь.
Откидываюсь на подушку и уставляюсь в потолок.
Я умерла. Меня больше нет. Ксения Барановская, старший пиар-специалист, мать, взрослая женщина, только что совершила корпоративное и репутационное самоубийство.
— Он… что он ответил?
— Ничего. Он просто молча расплатился по нашему счету, взял тебя в охапку, потому что ты отказывалась идти ногами, посадил нас в свою машину и довез до дома, — Карина сует мне в руку стакан с шипучим аспирином. — Пей. И молись, чтобы у Тимура Артуровича оказалась короткая память или специфическое чувство юмора.
Я залпом выпиваю кислую шипучку, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к самой себе.
Какой позор.
Какое невыносимое, феерическое дно.
Как я теперь переступлю порог офиса?
В комнату заглядывает Алина.
Она уже одета в широкие джинсы и кроссовки. Волосы заплетены в аккуратный хвост.
— Мам? Ты живая?
— Относительно, Конфетка.
— Ты же не забыла? — глаза дочери сужаются в подозрительном прищуре. — Мы сегодня едем выбирать мне кровать в новую комнату! И мебель! Ты обещала!
Я мысленно стону. Обещала. Вчера утром, когда мир еще казался нормальным, а я не успела опозориться на весь Сочи перед собственным руководством, я твердо обещала дочери посвятить субботу шопингу в мебельном гипермаркете.
— Не забыла, — заставляю себя сесть на край кровати. Голова тут же отзывается колокольным звоном. — Дай мне полчаса. Я приму душ, и мы поедем.
* * *
Мебельный гипермаркет на окраине города в субботу днем представлял собой филиал ада на земле.
Огромные, залитые искусственным светом ангары. Бесконечные лабиринты из диванов, шкафов, кухонных гарнитуров и спален. Толпы людей, снующие туда-сюда с тележками, плачущие дети, навязчивая реклама по громкой связи и резкий запах ДСП и нового текстиля.
Каждый звук здесь казался мне взрывом петарды. Свет ламп дневного света вонзался в мозг раскаленными иглами. Несмотря на контрастный душ и двойную дозу обезболивающего, мне было физически, невероятно плохо. Тошнота подкатывала к горлу волнами, а ноги казались ватными.
Но я упрямо шла вперед, спрятав глаза за темными солнцезащитными очками, и старалась не подавать виду.
Я задолжала Алине этот праздник.
Она так долго терпела жизнь с бабушкой, так мужественно переносила наши скитания по гостиницам и чужим квартирам, что я просто не имела права испортить ей этот день своим похмельем.
— Мам, смотри! — Алина, полная энергии, прыгала от одной выставочной кровати к другой. — А вот эта, с балдахином? Нет, это для малявок. А вот эта, черная, металлическая? Как в лофте!
— Красивая, но металл холодный. Ты же хотела мягкое изголовье, чтобы удобно было сидеть с планшетом?
— Точно! — дочь срывалась с места и мчалась в следующий ряд.
Спустя час такого марафона мои силы окончательно иссякли. Мы дошли до отдела с матрасами, и я, больше не в силах держать спину прямо, просто рухнула на ближайший выставочный образец — огромную, невероятно мягкую двуспальную кровать.
Голова раскалывалась.
«Какой он в сексе? Какой он в сексе?».
Господи, за что мне это?
— Мам? Тебе совсем плохо?