Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 93

Глава 27

Рустам

27 лет назад

Я искал его уже битых полчаса.

Отец Тимура сегодня снова был в бешенстве. Я слышал крики из кабинета, слышал глухие удары, а потом шаги Хозяина.

Я переждал в своей комнате, пока всё не стихнет, как учила интуиция. В этом доме главное правило выживания: не лезь под горячую руку.

Когда стало тихо, выскользнул в коридор. Тима нигде не было. Ни в комнате, ни в подвале.

Я нашел его на заднем дворе, в самом дальнем углу сада, за старой заброшенной теплицей.

Тим сидел прямо на сырой земле, привалившись спиной к грязному стеклу. У него была разбита губа, из носа двумя темными дорожками стекала кровь, капая прямо на футболку.

Тим плакал.

Беззвучно, судорожно втягивая воздух, он прижимал к груди Марси. Нашего рыжего котенка. Мы нашли ее две недели назад у забора и прятали здесь, в сарае. Таскали ей молоко с кухни, сосиски. Она была такая смешная, пушистая, постоянно путалась под ногами и тарахтела, как маленький трактор.

А сейчас она не шевелилась.

Рыжая шерстка на ее шее слиплась от крови — от крови Тимура.

Подошел ближе.

— Опять наказал? — тихо спросил и сел на корточки рядом с ним.

Тим шмыгнул носом и медленно кивнул.

— Что на этот раз?

Тим опустил голову.

Он осторожно, дрожащими пальцами разжал руки, показывая мне котенка. Голова Марси висела как-то неправильно, неестественно криво.

— Он нашел Марси, — прошептал Тим срывающимся голосом, и его плечи снова затряслись. — Он свернул ей шею.

Внутри у меня всё сжалось в такой тугой, колючий узел, что стало больно дышать. К горлу мгновенно подкатил горячий, удушливый ком. Глаза защипало.

Марси.

Наша Марси, которая только вчера кусала меня за шнурки на кроссовках. За что можно было убить маленького котенка?

Мне захотелось завыть. Упасть рядом с Тимом на землю и реветь во весь голос от обиды, от ненависти к его отцу, от этой несправедливости.

Но я изо всех сил прикусил внутреннюю сторону щеки.

Слабым здесь быть нельзя.

Хозяин всегда говорил: «Слезы — это вода для слабаков». Если я сейчас расплачусь, Тиму не станет легче. Тиму нужен брат, а не еще один размазня.

— Жалко ее, — произнес, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давай похороним?

Тим снова кивнул.

Я протянул руку, взял Тима за запястье и потянул на себя.

— Вставай.

Тим вдруг резко побледнел, сжал зубы и громко ойкнул, рефлекторно прижимая левую руку к животу.

— Что такое?

— Рука болит, — прошипел Тим, тяжело дыша.

Я придвинулся ближе и посмотрел на его левую руку.

Предплечье выглядело жутко.

Оно опухло так, словно под кожу засунули толстую сардельку, и прямо на глазах наливалось уродливым, черно-синим цветом. Кожа натянулась и блестела.

— Похоже, как у меня в прошлом году, — серьезно сказал я, внимательно изучая синяк. — Помнишь, когда гипс одели? Когда я с гаражей прыгнул?

Тим сглотнул слезы и испуганно посмотрел на свою раздутую руку.

— Думаешь, перелом?

— Уверен, брат. Смотри, как опухла и какая синяя. Кость сломана, сто процентов.

Я огляделся по сторонам. Солнце уже садилось, тени от деревьев становились длинными и страшными.

— Давай Марси закопаем вон там, под старой яблоней, — я кивнул на самое красивое место в саду. — А потом пойдем к тёте Амине.

Тётя Амина была нашей кухаркой и нянькой. Единственный человек в этом огромном, страшном доме, который смотрел на нас не как на маленьких солдат, а как на детей. Она всегда пахла выпечкой и прятала для нас конфеты.

— Отцу не скажем? — с надеждой спросил Тим, баюкая сломанную руку.

— Нет. Тётя Амина сама посмотрит. Она умеет шины накладывать, я видел. Примотает деревяшку, забинтует, и всё срастется. А Хозяину на глаза лучше вообще пару дней не попадаться. Идем.

Тим прижал к себе мертвого котенка здоровой рукой, и мы побрели к яблоне.

Когда я вырасту, стану сильным и больше никогда никому не позволю ломать руки моему брату. И убивать наших котов.