Страница 43 из 93
Глава 24
Ксения
Десятки мальчишек и девчонок в белых кимоно разминались на татами, тренеры раздавали последние указания, а на пластиковых трибунах гудели родители.
Я сидела на жестком сиденье, сжимая в руках бутылку с водой для Алины, и всё никак не могла поверить в абсурдность происходящего.
Рядом со мной, на таких же дешевых пластиковых креслах, плечом к плечу сидел мой босс. Тимур Батурин.
Я осторожно, стараясь не привлекать внимания, скосила глаза на его профиль.
Он что, волнуется, что ли?
Я присмотрелась внимательнее и даже слегка нахмурилась. Тимур сидел, тяжело облокотившись локтями о колени, и безостановочно, нервно тер свои широкие ладони друг о друга. Его темные брови были сурово сведены на переносице, образуя глубокую складку. Он смотрел на татами, где сейчас выстраивали категорию Алины, и, кажется, вообще не моргал. Вся его массивная фигура была напряжена, как сжатая пружина. Мышцы под тонкой тканью рубашки бугрились от каждого движения.
Господи, чего это он?
Я затаила дыхание, наблюдая за ним. В этом его напряжении не было ничего от того холодного, расчетливого тирана, которого я знала по работе. Сейчас передо мной сидел обычный мужчина. Мужчина, которого буквально трясет от переживаний.
И вдруг меня прострелило странной, щемящей мыслью. Именно так вели себя другие мужчины в этом зале. Те, кто сидел рядами ниже и выше нас. Именно так ведут себя отцы, которые до дрожи в коленках переживают за своих детей. За своих девочек, которым сейчас предстоит выйти на ковер и драться. Эта инстинктивная, первобытная мужская тревога и готовность в любую секунду сорваться с места, чтобы защитить, читалась в каждом его жесте.
Мое сердце предательски дрогнуло. У Алины никогда не было отца, который приходил бы на ее соревнования. Я всегда сидела на этих трибунах одна. А теперь рядом со мной был Тимур, и он переживал за чужого ребенка так, словно… словно она была его собственной.
— Следующая пара! — разнесся по залу голос судьи. — Барановская Алина, красный пояс!
Тимур мгновенно подобрался, подавшись еще дальше вперед. Пальцы его рук сцепились в такой тугой замок, что костяшки побелели.
Алинка вышла на татами.
Соперницей ей досталась девочка на полголовы выше и визуально крупнее.
Я инстинктивно втянула голову в плечи. Всегда ненавидела эти моменты.
Бой начался.
Я краем глаза видела, как Тимур физически реагирует на каждое движение на ковре. Когда соперница провела резкий удар, целясь Алине в плечо, босс глухо, сквозь зубы втянул воздух и дернулся, словно удар пришелся по нему самому. Когда Алина ловко увернулась и перешла в контратаку, он чуть слышно выдохнул: «Давай, маленькая…»
Бой был напряженным, равным, и на последних секундах Алина, издав звонкий боевой клич, провела идеальный, молниеносный бросок, уложив соперницу на лопатки.
Свисток судьи разорвал шум зала.
— Иппон! Победа присуждается Барановской Алине!
То, что произошло в следующую секунду, окончательно сломало мою картину мира.
Тимур Батурин, этот ледяной, непроницаемый киборг, просто вскочил со своего места. Он заложил два пальца в рот и выдал такой оглушительный, пронзительный свист, что сидевшие впереди мамочки испуганно вздрогнули. А потом он начал хлопать. Он хлопал громче всех в этом зале, его широкое лицо озаряла абсолютно счастливая, сумасшедшая улыбка.
— Умница! Красавица!
Алинка, стоя на татами, нашла нас взглядом в толпе и помахала рукой, светясь, как начищенный пятак. Тимур поднял руку в ответ, показывая ей большой палец.
Когда дочь убежала в раздевалку к тренеру, босс тяжело, словно пробежал марафон, опустился обратно на пластиковое сиденье.
Он шумно выдохнул, провел ладонью по волосам, слегка растрепав идеальную укладку, и повернулся ко мне. Глаза его всё еще горели лихорадочным блеском.
— Господи… Давно я так не нервничал.
— Это только первый этап, Тимур Артурович. Дальше будут краевые.
— Я до них поседею, — абсолютно серьезно констатировал он, откидываясь на спинку кресла.
* * *
Дочь победила.
Через пятнадцать минут из раздевалки пулей вылетела Алина. Поверх кимоно была накинута куртка, а на шее гордо болталась золотая медаль.
Она подбежала к нам, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками.
— Видели⁈ Видели, как я ее⁈ — затараторила она, подпрыгивая на месте.
Тимур поднялся с места, шагнул к ней и, совершенно неожиданно, протянул свою огромную ладонь. Алина, ничуть не смутившись, звонко хлопнула по ней своей маленькой ладошкой и пожала ее, как взрослая.
— Это было блестяще, боец. У тебя отличная техника.
Алина зарделась от похвалы.
— Такую победу нужно обязательно отпраздновать, — продолжил Тимур, засовывая руки в карманы брюк и переводя взгляд на меня. — Приглашаю вас на ужин. Я знаю отличное место с самыми вкусными стейками и десертами в городе.
Мое сердце снова сделало кульбит. В голове мелькнула мысль о субординации, о том, что это неправильно, что мы и так заняли у него слишком много времени…
— Ужин? В ресторане? — глаза Алины загорелись. Она тут же развернулась ко мне, вцепилась обеими руками в мой рукав и включила свое главное оружие. — Мамочка! Мам, ну пожалуйста! Я так есть хочу, я же всю энергию на ковре оставила! Ну мам, давай согласимся! Мы же празднуем! Ма-а-ам!
Она тянула меня за руку, заглядывая в глаза.
А я… я вдруг поняла, что у меня нет ни малейшего желания сопротивляться.
— Ну, раз чемпионка просит… Мы согласны. С удовольствием поужинаем с вами, Тимур Артурович.
Босс выдохнул так, словно я только что сняла с его шеи петлю. На его лице снова появилась та самая, преображающая его искренняя улыбка.
— Тогда поехали.
* * *
Ужин прошел удивительно легко. Ресторан действительно оказался потрясающим: приглушенный свет, тихая музыка, невероятно вкусное мясо. Алина, воодушевленная своей победой, болтала без умолку, а Тимур слушал ее с таким искренним вниманием, какого я не видела ни от одного взрослого мужчины по отношению к чужому ребенку.
Наконец, с десертами было покончено.
— Мам, я сейчас вернусь, — Алина выскользнула из-за стола. — Пойду руки помою.
Я проводила глазами ее худенькую фигурку, скрывшуюся за поворотом коридора, и перевела дух. Улыбка, которая весь вечер не сходила с моего лица, медленно угасла, уступая место привычной настороженности. Мы остались вдвоем.
— Ксения, я вас пугаю?