Страница 59 из 73
— На нём вчера сидел Тео, — пояснил он. — Тео ел булочку.
— Кофе? — предложила Мария.
— Кофеин вызывает зависимость. Горячая вода в чистой чашке, которую никто не трогал, была бы приемлема.
Мария посмотрела на меня. Я пожал плечами. Она вздохнула и вышла.
— Докладывай.
— Номера все «Иберкома», — начал Лунтик. — Это я говорил в прошлый раз, и в прошлый раз это ничего не доказывало. «Иберком» — крупнейший оператор в стране. Если бы я собирал случайную выборку честных пользователей, большинство номеров тоже оказались бы иберкомовскими. Это аргумент уровня «преступник дышал воздухом».
— Согласен.
— Поэтому я перестал смотреть на номера и стал смотреть на закономерности.
Он развернул первую распечатку ко мне. Столбцы цифр, мелкий шрифт и аккуратные пометки цветным карандашом.
— Первое. Номера идут не вразнобой, а из одних и тех же диапазонов. Второе. Регистрации приходят пачками. Триста, четыреста, иногда пятьсот аккаунтов за сорок минут. Потом тишина. Потом снова пачка. При этом подтверждение по SMS проходит нормально. То есть сим-карты настоящие, вставлены в настоящие устройства, и кто-то настоящий получает коды.
— По диапазону можно определить оператора?
— Можно. Номерные блоки выдаются оператору целиком.
На Земле к этому времени уже существовала переносимость номеров. Человек уходил от одного оператора к другому и забирал номер с собой, так что по первым цифрам уже нельзя было сказать, чей это абонент. Здесь о таком, кажется, ещё не слышали.
— Номер можно перенести к другому оператору?
— В Валентии? — Лунтик посмотрел на меня с лёгкой жалостью. — Нет. Номер принадлежит оператору так же, как ухо принадлежит голове. Если номер из блока «Иберкома», значит, сим-карту выпустил «Иберком». Других вариантов нет.
Мария вернулась с чашкой горячей воды. Игнасио принял её двумя пальцами за ручку, внимательно осмотрел край, повернул чашку другой стороной и только тогда отпил.
— Дальше я поднял наши собственные журналы верификации, — продолжил он, загибая пальцы в тонкой хлопковой перчатке. — По каждой регистрации у нас хранится номер. Время отправки SMS. Время подтверждения. Оператор и маршрут доставки. IP-адрес, с которого шла регистрация. Отпечаток устройства или хотя бы браузера. И скорость, с которой с этого адреса создаются аккаунты.
— И что получилось?
Он перевернул лист.
— Сто тысяч пятьсот сорок аккаунтов.
Я присвистнул. Мария за своим столом перестала писать.
— В прошлый раз ты называл шесть тысяч.
— Шесть тысяч сто двенадцать. Это была нижняя граница, посчитанная по одному признаку. — Он чуть поморщился. — Я не люблю нижние границы. Они создают ложное ощущение, что всё под контролем. Теперь признаков семь, и граница другая.
Он повёл пальцем по строчкам.
— Из ста тысяч пятисот сорока восемьдесят семь тысяч номеров принадлежат «Иберкому». Остальные тринадцать с половиной тысяч поделили «Лусерно» и «Селта». Полагаю, для маскировки, но маскировка выполнена небрежно: все они зарегистрированы в те же сорокаминутные окна. Тридцать тысяч иберкомовских номеров взяты из четырёх соседних номерных блоков по десять тысяч. Эти блоки заполнены на семьдесят пять процентов. Ботами.
— То есть кто-то получил целые блоки сим-карт.
— Именно. Обычный человек покупает одну сим-карту в киоске. Иногда две. Сорок тысяч подряд в киоске не продаются. — Он отпил воды. — Теперь самое интересное. Пятнадцать тысяч из этих номеров были активированы незадолго до регистрации.
— Откуда ты это знаешь?
— Мы арендуем у «Иберкома» номерную ёмкость. По договору они присылают нам отчёты о доставке сообщений. В этих отчётах есть служебное поле со статусом абонента. По всей видимости, его забыли скрыть. — В голосе Лунтика прозвучало что-то похожее на брезгливость. — Небрежность. У пятнадцати тысяч номеров на момент нашей регистрации стоял статус «новый». Сим-карты включили меньше чем за сутки до того, как на них пришёл наш код.
— А временной рисунок?
— Одинаковый. — Он перевернул ещё один лист, где поверх столбцов был нарисован аккуратный график. — Между отправкой SMS и подтверждением проходит одиннадцать-двенадцать секунд. Всегда. Живой человек вводит код в среднем за двадцать восемь. Человек отвлекается, ищет телефон, роняет телефон, переспрашивает соседа, какой там был код. Человек — крайне неоптимальное устройство ввода. А здесь сто тысяч регистраций, и ни одна не уронила телефон.
Мария тихо хмыкнула. Лунтик посмотрел на неё с подозрением, не уверенный, над чем именно смеются, и на всякий случай промолчал.
Я откинулся в кресле и посмотрел на распечатки.
Картина получалась красивая. Целые номерные блоки одного оператора. Сим-карты, включённые за сутки до регистрации. Сто тысяч аккаунтов с одинаковым почерком. Человек, который хоть раз сидел на совете директоров, сложил бы это за минуту.
Только суд не совет директоров.
— Всё это дымящийся пистолет в руке «Иберкома», — проговорил я вслух. — Но сам выстрел так не докажешь.
Лунтик склонил голову набок и ждал продолжения. Я продолжил скорее для себя, чем для него.
— Юристы Аурелио скажут, что продали блоки дилеру. Дилер продал их оптовику, оптовик кому-то ещё, и где-то на пятом звене сим-карты попали к неизвестному злоумышленнику, о котором «Иберком» ничего не знает и знать не обязан. Четыре тысячи двести точек продаж по всей стране. Кто угодно мог купить что угодно. Цифры показывают, что ботов делали на их номерах. Они не показывают, кто их делал и по чьему приказу.
— Верно, — кивнул Лунтик. — Цифры показывают «что» и «как». Цифры никогда не показывают «кто». Для «кто» нужна подпись, приказ, платёжка или человек, который это скажет вслух.
Он аккуратно сложил распечатки ровной стопкой, выровнял края по углу стола и поднялся.
— Далее я бессилен, — произнёс он так, будто признавался в чём-то постыдном. — Как бы странно это ни звучало, дальше нужен тот, кто разбирается в человеческом поведении. Я больше по цифрам.
Он дошёл до двери, остановился и обернулся.
— Люди вообще очень плохо задокументированы, сеньор. Ни одной спецификации. Каждый экземпляр ведёт себя по-своему.
Дверь он закрыл за собой, на этот раз рукой.
В кабинете снова стало тихо. Мария вернулась к бумагам, но писать не спешила. Она смотрела на ровную стопку распечаток на краю моего стола, как смотрят на чужую вещь, которую неловко трогать.