Страница 7 из 73
Фамилию я упоминать не стал. Во-первых, это было бы немного подозрительно, а во-вторых, в зале погас свет и начали разъезжаться портьеры.
Третий резон пришёл мне в голову уже после того, как на сцене появились первые выступающие. В памяти хийси я слышал только один голос. Женский. Тогда как Ратихор назвал мужскую фамилию. Чему верить? Может оказаться так, что посланников тут двое? Или женщина играет роль телохранителя?
— Какое бесстыдство. И это они зовут искусством? Изумительное падение нравов, мурр.
На мой взгляд, кошка возмущалась зря. Танцовщицы исполняли программу на отлично. К тому же они были одеты. В Париже, вон, полностью обнажёнными выступают в одном из кабаре. Сам я не был, знакомые ездили, рассказывали. Ещё в одном девушки танцуют в форме шотландской гвардии. С парой нюансов, вроде обнажённых лобков и груди.
Я задумался, пытаясь вспомнить, кто мне об этом говорил, но никак не мог восстановить в памяти картинку. А на сцену тем временем вышла певица.
— Рабский ошейник! И они все рукоплещут. Этот мир прогнил, мурр.
На высокой девушке, действительно красовался ошейник, покрытый мелкими символами. То один, то другой, периодически вспыхивали. При иных обстоятельствах, такое можно было бы счесть частью сценария. Но сидящие в зале всё прекрасно понимали.
Чуть позже стала ясна ещё одна деталь — они аплодировали именно в те моменты, когда ошейник начинал мерцать.
— Удивительно, правда? Новая столичная мода. Ментальное управление. Она должна петь и не сбиваться, независимо от того, что делает хозяин.
Не совсем поняв, о чём он, я чуть повернул голову и Пажевский тут же воодушевился.
— Между ними устанавливается контакт и он может… Вылетело из головы точное слово… Управлять её телом в общем. Регулировать и всё такое. Так вот — перед выступлением он даёт ей максимально жёсткий приказ петь. А потом начинает играться.
Погодите-ка. Он сейчас о том, про что я подумал. Если да, то я даже не знаю, как сейчас поименовать зрителей в зале.
Валерий хотел сказать что-то ещё, но я поднял левую руку и тот заткнулся, откинувшись в кресле. К ложе подошла миловидная официантка в корсете — глянувший на меня Пажевский, отослал её взмахом руки.
На сцену снова вышли танцовщицы. На этот раз, в коротких шортах и расстегнутых куртках на голое тело. Которые они скинули через пять минут танцев.
Следом было выступление акробатов. Сначала одетых, а потом опять же, почти полностью голых.
Хореография у танцоров была поставлена неплохо. Единственная певица, которая выступала вживую, своё дело тоже знала. Впечатление портили только рабские ошейники. И вытекающее из этого понимание, что они делают всё это против своей воли.
— Не душни. Как будто люди по своей воле каждый день на работу ходят, мурр.
— Будто у них есть варианты?
— Вот и я о том же. Будь у них выбор, большинство осталось бы дома, мурр.
Логика в её словах, конечно была. Но слишком упрощённая — на уровне ребёнка.
— Людям нужно что-то есть. Платить за квартиру с одеждой, делать покупки.
— Да-да. Ещё летать отдыхать, мурр. И на всё нужны денежки, за которые они продают свои жизни. Меняют их по кусочкам на баблишко, мурр.
Снова её в философию потянуло. Причём какого-то непонятного направления.
— А вон та, похожа на Владу, мурр. Глянь-ка.
И правда — среди новых танцовщиц была одна, напоминающая шаманку. На лице был слой грима, а выступали они все в костюмах с перьями, но как по мне, это действительно была её сестра.
— Позвольте спросить, когда вы вернулись, господин? И какие будут указания?
Оторвав взгляд от девушки, которая танцевала на сцене, я повернулся к Пажевскому.
— Я уже отдал тебе приказ. Отыщи посланника Зверя. Он должен быть уничтожен.
— И это всё?
Голос у него вроде прозвучал без особого напряга. Таким тоном могут уточнить какую-то мелочь. Либо спросить, нужно ли расстрелять все десять тысяч пленных. Зависит от человека.
— Ещё тебе нужно прыгать и кукарекать. Двадцать пять раз, каждое утро, мурр. За каждый пропуск будет отрубать тебе руку.
Пауза. Несколько секунд тишины, на протяжении которых Валерий неотрывно смотрел на кошку.
— Что? Прыгать?
— И кукарекать. Ну знаешь, как венесуэльский боевой петух, мурр. Слышал о таких? Страшные звери, очень страшные…
Мужчина покрутил головой. Потянувшись, расстегнул пальцами верхнюю пуговицу рубашки. Снова наклонился ко мне.
— Какие у вас будут для меня приказы, господин?
Он ведь снова меня проверял. И единственная причина, по которой пока колебался — поведение Беатры. Оно сбивало этого трусливого урода с толку. Тем не менее он был достаточно умён, чтобы видеть нестыковки. А количество последних должно было зашкаливать. Сомневаюсь, что я вёл себя точь в точь, как древний духоглядец, регулярно убивающий своих потомков, чтобы занять их тела.
На левое плечо легла тяжелая рука. А за спиной зазвучал знакомый бас.
— Это не золотой князь. Самозванец.
Просил же кошку присматривать за спиной, пока мы поднимался в ложу. И вот он, результат.
С другой стороны — внутри меня накопилась целая прорва ярости. Которую я сейчас с готовностью выпустил наружу.
Паж только начал подниматься, открывая рот для крика, а в моей левой руке уже появился сияющий золотом эфес, из которого в ту же секунду вырос клинок.
Удар получился не слишком ловким, но действенным — я отсёк ему руку. А на правом плече зашипела, окутавшаяся сиянием кошка. Ухо уловило звук рвущейся плоти и глухо застонал менкв, который стоял за моей спиной.
Правой рукой я вытащил короткий нож, тут же сформировав вторую шпагу. И развернувшись, немедленно ткнул обеими в корпус гиганта.
Расчёт был на то, что я пробью его насквозь, а потом рассеку на части. Вместо этого клинки будто сложились. Как световые игрушки, которые испускают более короткий луч, если поднести их к препятствию.
Сам исполин махнул рукой — пришлось отшатнуться к самой кромке ограждения, чтобы уклониться. Что мне понравилось меньше всего — полыхнувшая около моего тела защита, его не удержала. Пальцы прошли сквозь неё, даже не затормозив.
В соседней ложе наконец заметили, что происходит нечто странное. Кто-то закричал. Сдвинулась с места фигура ближайшего охранника.
— СМЕРТЬ! Лежать и дохнуть, мурр!