Страница 45 из 73
— Не волнуйся, хозяин. Прежде чем им придётся добраться до твоего соблазнительного тела, этим мертвякам придётся столкнуться с моими коготочками. Уж я устрою им такое раздиралово, что мало не покажется.
Справа от меня снова вздохнула Оболенская.
— Это не злые духи. Индианки растили в доме рактабиджу.
Поняв по моим глазам, что я не въехал о чём речь, поморщилась.
— Сущность, которую часто использовали последователи Кали. Не Древний, но… Сложно объяснить, если у тебя нет образования. Тварь, взращённая на боли и крови.
— Жертвоприношения, мурр. Теперь я вспомнила… Но никак не могу припомнить, как её убить…
Неужели механизм, который постоянно подбрасывал Беатрис готовые решения каждой из проблем, теперь дал сбой? Почему? Из-за близости могущественного противника?
— Потому что для такого нужна специальная боевая формация. Или заряженный ею артефакт. Британцы, когда вырезали этих кровожадных ублюдков, наклепали тысячи таких.
Информация, которую озвучивала Оболенская, безусловно была интересной. Но вместе с тем, никакого практического смысла не несла. По тону было понятно — у самой аристократки ничего похожего на подобный артефакт не имелось.
— Никого не чувствую. Даже Грану едва-едва. Дом блокирует силы.
Блондинка чуть повернула голову, посмотрев на шаманку.
— Я ведь предупреждала. Не стоило сюда лезть. Наши бы справились за пару суток. Развернули подавляющий периметр и дело с концом. А теперь…
Продолжать фразу она не стала, но и так было понятно, что по мнению духоглядки, финал нас ожидал незавидный. Правда во всём этом раскладе имелось одно занимательное «но» — рактабиджа, кем бы он там ни был, до сих пор на нас не напал.
Глаза, пусть и напитанные силой, ничего не видели сквозь стены. Понять, что за ними происходит было невозможно.
— У тебя есть японская лисичка, мурр. Попроси её об услуге.
Поворачиваясь к Алисе, успел заметить, как на секунду блеснуло удивление в глазах Оболенской. Несмотря на ситуацию, она оторвала взгляд от прохода и тоже посмотрела на кицунэ. Сама же та, вытащив изо рта почти дососанный чупа-чупс, вопросительно приподняла брови.
— Можешь сказать, есть ли тут живые?
Та на миг задумалась. Потом прикрыла глаза. И через несколько секунд вновь их распахнула.
— Пятеро. Остальные мертвы.
Вот оно как. Значит не так уж кровожадна эта тварь. Либо просто оставила себе закуску на будущее. Сложно сказать.
— Держите коридоры под прицелом. Если что покажется, стреляйте. Анна — при необходимости прикрой силой.
Духоглядка посмотрела на меня так, будто я предложил ей поставить подпись под запретом на абьюз с её стороны в отношениях.
— А сам ты что собрался делать?
— Тебе-то какая разница, блондиночка? Или у самой есть какие-то идеи, мурр?
Ледяная маска Оболенской, которую та старалась не снимать всё это время, немного треснула.
— Имперская ты кошка или нет, никто не смеет так говорить со мной! В следующий раз ты поплатишься.
— Попробуй заставить меня поплатиться и твоя семья наплачется, мурр.
Беатрис и аристократка сверкали глазами, а воздух трещал от вытекающей наружу энергии. Надо бы потом спросить кошку, откуда у неё такая уверенность победы в случае конфликта. Против целого клана духоглядцев мы ещё не сражались. Если честно — не очень то и хотелось. Пусть лучше где-нибудь там, подальше от нас сидят и не трогают.
— Хватит! Забыли где мы? Наблюдайте за коридорами!
Зыркнули они на меня так, что сначала показалось — объединятся против общего врага. Но нет — одна уставилась на проём второго коридора, около которого сейчас стояла Влада, а вторая демонстративно отвернулась в сторону, сидя у меня на плече. С тем намёком, что мы и без неё прекрасно справимся.
Я же начал поднимать силу по позвоночнику, раскаляя и доводя до состояния, когда энергия казалась жидким пламенем. Потому что именно такой облик я собирался придать собственной мощи, когда та вырвется наружу.
Грянул выстрел револьвера. Второй. Сверкнули золотистые нити, что исчезли в проёме. Они благополучно достигли согбенной и насквозь чёрной женщины, которая стояла в конце прохода. Даже вспороли её плоть, пробивая насквозь. Но большего почему-то сделать не смогли.
А вот сама неизвестная, вдруг вывернула под углом голову и захрипела.
— Переговоры.
Ведьмачка из охраны Оболенской, которая уже собиралась выстрелить в третий раз, замерла. Краем глаза посмотрела на свою госпожу, которая выглядела не менее ошеломлённой, чем её подчинённая.
Отвечать никто из них не собирался. Беатрис для такого тоже была слишком изумлена. Поэтому я сдвинулся в сторону, присматриваясь к женщине.
— С кем имею честь говорить?
Та какое-то время помолчала. Потом скривила губы в ухмылке.
— Варварой меня звать, паренёк. А та, что сейчас говорит через меня, своего имени не имеет.
Рядом пошевелилась Анна.
— У рактабиджа нет сознания. Это просто сгусток извращённой силы. Он…
— Она! — сухо и хлёстко перебила её согнувшаяся женщина, что выступала живым рупором противоположной стороны. — И у неё вопрос — много ли ты видела тех, кого вы зовёте рактабиджами?
Естественно, Оболенская ей не ответила. Но даже идиоту было понятно — с таким духоглядка раньше не сталкивалась.
Оспаривать разумность противника прямо во время переговоров, которые ты с ним и ведёшь — абсолютный нонсенс. Однако, судя по лицу Оболенской, именно этим она сейчас и предполагала заняться. Так что я сделал шаг вперёд, переключая внимание на себя.
— Чего она хочет?
Исхудавшая и сложившаяся почти пополам женщина, помолчала, царапая ногтями почерневшую стену.
— Свободы. Тела своего собственного. Воли самой выбирать, чем заниматься.
На первый взгляд всё звучало полностью логично. Того же самого желал любой человек, который находится взаперти. Но стоило подумать о том, что сейчас речь идёт про могущественную сущность, способную нести боль в массы, как всё менялось.
— Она же будет делать то, для чего создана. Убивать, мурр.
Переговорщица с другой стороны снова выгнула голову. Шейные позвонки у неё видимо кардинальным образом изменились, став чем-то ещё. Иначе объяснить подобную гибкость, я никак не мог.
— Рисовать она хочет. И петь. Жажды крови нет в ней.
Неожиданно. Хотя одного художника мир уже знал. Лучше бы тот так и остался рисовать свои картины.
— Зачем тогда убила всех здесь?