Страница 83 из 146
В тени кардинала Фрингса
Йозефу Ратцингеру всегда сопутствовала удача. В апреле 1959 года этот молодой 32-летний баварский священник был назначен преподавать на богословском факультете Боннского университета. Это была его первая преподавательская должность. На первый взгляд, это не имело ничего общего с событием, которое произошло в Риме тремя месяцами ранее, а именно, с предложением нового папы Иоанна XXIII созвать Вселенский собор. Однако этот незаурядный проект, овеянный самыми невероятными слухами, привел в движение всех руководителей католической Церкви и особенно столичного архиепископа кардинала Йозефа Фрингса, в ведении которого находился Боннский университет. Став в 1942 году архиепископом Кёльна, а в 1946 году благодаря Пию XII — кардиналом, Фрингс был подлинным «принцем Церкви», популярность которого во многом держалась на его безукоризненном поведении во время нацистского режима в годы войны.
Кардинал Фрингс руководил самой большой в Германии епархией и возглавлял Немецкую епископальную конференцию, поэтому вполне естественно, что очень скоро и под большим секретом его привлекли к подготовительным работам будущего Собора. В июне 1960 года папа лично назначил его членом Центральной подготовительной Комиссии II Ватиканского собора. Фрингс быстро понял, насколько сложно будет территориальным архиепископам, в том числе ему самому и его коллеге Юлиусу Дёпфнеру из Мюнхена, выдерживать давление куриальных кардиналов, этих именитых доктринеров, сгруппировавшихся вокруг президента незыблемой богословской комиссии могущественного кардинала Оттавиани. Оторванные от «земных» реалий, эти почтенные римские кардиналы и монсеньоры в большинстве своем были ярыми противниками перемен в жизни Церкви.
Фрингс же поддерживал идею Иоанна XXIII: после долгого правления Пия XII необходимо было срочно приступать к аджорнаменто Церкви, закосневшей в своей структуре, привычках, понятиях и привилегиях. Избранный в ноябре 1958 года папа не был ни интеллектуалом, ни богословом, ни юристом, что, возможно, и послужило поводом к такому смелому поступку. Однажды, когда один из посетителей спросил «доброго папу Иоанна» о его конкретных планах, святой отец открыл окно своего кабинета и, широко улыбнувшись, ответил:
— Впустить в Церковь свежий воздух!
Между теми, кто последовал пророческой интуиции нового папы, и теми, кто стремился ее ограничить, назревала жесткая борьба. В Кельне на столе архиепископа скапливалась груда приходивших из Рима объемных документов, ожидавших чтения, корректировки, реакций, мнений, письменных ответов и т. д. Начиная с осени 1961 года у Фрингса вошло в привычку пересылать их «для комментариев и предложений» молодому талантливому преподавателю богословия в Бонне, некоему Йозефу Ратцингеру, ставшему вскоре одним из его сотрудников.
Существует две версии о возникновении доверительных отношений между кардиналом Фрингсом и недавно приехавшим из своей родной Баварии молодым богословом. По версии самого Фрингса, упомянутой им в своих мемуарах, он познакомился с Ратцингером во время концерта, который давали в Gurzemch[47] в Кельне незадолго до начала совещания Центральной подготовительной Соборной комиссии, запланированной в Генуе на осень 1961 года. Рат-цингер же, в свою очередь, вспоминает о конференции, данной им во время коллоквиума в Бенсберге, в продолжении которой архиепископ якобы вступил с ним в разговор и предложил встретиться еще раз.
К чему все эти толки! Главное то, что Ратцингер в тени Фрингса стал прямым свидетелем всех предсоборных маневров. В течение всего года он с удивлением наблюдал за скрытыми баталиями, которые посредством переписки вел его архиепископ, за то, чтобы от участия в Соборе не были изолированы прихожане, чтобы власть епископов не была фиктивной и чтобы участие в дебатах смогли принять некатолики. Он сделал вывод, что Соборный порядок был тщательно скрыт от посторонних глаз и что II Ватиканский собор имел все шансы стать послушной ассамблеей, не имевшей иной власти, кроме власти ратифицировать все, что со знанием дела запланировала римская курия.
На протяжении месяцев Ратцингер наблюдал за скапливавшимися неинтересными документами и пресными текстами, угрожавшими превратить Собор в банальную рутину. Он с беспокойством отмечал, что подготовительные комиссии разработали семьдесят «схем», составивших приблизительно две тысячи печатных страниц, что было «вдвое больше общего количества документов всех предыдущих Соборов вместе взятых!» Более того, он заметил, что все эти тексты отличались «узостью» и «ригидностью». Он сожалел, что в них не нашлось места библейскому, патриотическому и литургическому обновлению, к которому на протяжении нескольких последних десятилетий так тяготели немецкие богословы…