Страница 40 из 146
«Монсеньор, она или мы!»
Новый апостольский нунций был не безызвестной персоной, а 41-летним Эудженио Пачелли, одним из самых блестящих дипломатов Святого Престола, секретарем Конгрегации чрезвычайных церковных дел, непосредственным помощником Государственного секретаря кардинала Пьетро Гаспарри. Пачелли принадлежал к дворянской семье, традиционно близкой Ватикану. Он получил епископский чин 13 мая 1917 года в Сикстинской капелле лично из рук папы Бенедикта XV.
Через пять дней после церемонии монсеньор Пачелли отправился в путь по железной дороге, окруженный особыми привилегиями: личным пропуском, забронированным купе и специальным вагоном, заполненным шестьюдесятью ящиками с книгами и вещами, вызвавшими недовольную гримасу ватиканских финансистов. Прежде чем обосноваться 25 мая в своей мюнхенской резиденции на Бриннерштрассе, он остановился сначала в Лугано, затем в аббатстве Айнзидельна к югу от Цюриха.
На следующий день Пачелли представил верительные грамоты королю Людовику III Баварскому. Но долго в Мюнхене он не задержался, 25 июня 1917 года в сопровождении своего секретаря Лоренцо Шиоппа он отбыл в Берлин для представления во дворце Бад Кройцберга императору Гийому II. Эта поездка, предшествовавшая другому посещению Берлина 24–25 июля, имела очень большое значение: речь шла, ни много ни мало, о том, чтобы после трех лет Мировой войны склонить немецкие власти к прекращению военных действий.
Вполне очевидно, что у Пачелли не было времени заниматься домашними проблемами. Однако предыдущий нунций, внезапно скончавшийся в апреле 1917 года, оставил дом практически в полном запустении. Его молодой преемник, не выносивший беспорядка, приступил к поискам «монахини, способной управлять домом», заставив озаботиться этим материальным вопросом ватиканскую администрацию. Следуя просьбе Святого Престола, мать-настоятельница Менцингена и направила к новому нунцию сестру Паскалину в качестве экономки и сестру Бани-фацию в качестве кухарки.
Декабрь 1917 год. Мюнхен встретил монахинь царившими в нем нищетой и голодом. Нунциатура представляла собой красивую четырехэтажную виллу из семнадцати комнат. Высокие потолки, кирпичные стены, много воздуха. Это был дворец, выстроенный в классическом стиле, который располагался напротив богатого трехэтажного здания, названного позже «Коричневым домом» (das Braunes Haus) по причине появления в нем генерального штаба нацистской партии.
Когда две монахини прибыли в резиденцию, нунция в ней не было: он находился в Риме и вернулся только через неделю. Молодая и красивая Паскалина понимала, насколько сложно ей будет управлять персоналом, состоявшим из помощника, слуги, повара, метрдотеля, водителя и двух старых монахинь, занимавшихся домашним хозяйством. Властную, неутомимую, требовательную Паскалину тут же все приняли в штыки. Они даже попытались упросить нунция отправить ее назад:
— Монсеньор, или она или мы!
Но Пачелли от принятия какого бы то ни было решения воздержался. Его голова была занята другими заботами: войной, работой, трудностями повседневной жизни, и, тем более, политическим давлением, представлявшим для Баварии серьезную угрозу. Кроме того, нунций чувствовал на себе пасторскую обязанность в личном снабжении лагерей для военнопленных продуктами и лекарствами. Более того, он решил брать частные уроки, чтобы улучшить свой немецкий. Последнее не могло не радовать Паскалину, которая не знала ни одного итальянского слова.
Первые месяцы пребывания Пачелли в Германии полностью истощили его силы. В итоге он заболел. В ноябре 1918 года архиепископ Мюнхена монсеньор фон Фаульха-бер посоветовал ему отправиться на альпийский курорт «Стелла Марис» в швейцарский Роршах. Этот чудный дом на берегу озера Констанц иногда принимал на лечение представителей римского духовенства. Он принадлежал Конгрегации сестер-наставниц Святого Креста, той самой, которая прислала нунцию кухарку и экономку.
Для Паскалины это был шанс: что могло быть естественнее, чем сопровождение нунция во время его вынужденного отдыха? Теперь ей намного проще было следить за здоровьем своего господина: измерять ему давление, температуру, следить за его питанием, обеспечивать ему уют. Это была та работа, которую она хорошо знала и которая помогала ей сблизиться с ним, несмотря на то, что он обходился с ней холодно, был неразговорчив и почти не ттроявлял любезности. Этот таинственный дипломат относился к обслуживающему персоналу с высокомерием, если не сказать с презрением.
Паскалина ухаживала за Пачелли около двух месяцев. Поправившись, он стал больше улыбаться, хотя однажды утром это не помешало ему уехать, не сказав ей ни слова и даже не поблагодарив, поскольку разговорами он удостаивал одну лишь мать-настоятельницу! К счастью позже у сестры Паскалины появилась другая возможность сблизиться с этим великим человеком…