Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 126 из 146

Сентиментальное возвращение на родину

Тремя днями ранее стартовало четвертое международное турне Бенедикта XVI. Речь шла о немного необычном пасторском визите, ибо папа решил посетить свой родной край — Баварию. В прошлом году преемник Иоанна Павла II приезжал в Кёльн, чтобы возглавить там Всемирные дни молодежи. Это стало его первым путешествием за пределы Италии. Германии выпал случай встретить первого, только что избранного немецкого папу современной истории.

«Немецкий» папа или… «баварский»? Бавария — это не Германия, несмотря на то, что сегодня она является одной из самых крупных ее земель. Присоединенная в 1871 году к остальной части немецкого Рейха, в котором в то время доминировала Пруссия, Бавария отнюдь не утратила свою собственную историю, культуру, язык и обычаи. А также религию. Пестрящая куполами колоколен и готическими шпилями Бавария являет собой католический удел, жители которого никогда не уступали призывам Реформации. В детстве Йозефа Ратцингера окутывала такая же ревностная католическая среда, какая окружала и Кароля Вой-тылу, будущего Иоанна Павла II, в его родной Польше. В самолете по пути в Мюнхен, отвечая на вопросы журналиста, папа цитировал свою книгу, вышедшую в августе под названием Mein Herz schlagt bayerisch («Мое сердце бьется по-баварски»).

Позже, будучи преподавателем в Бонне, Мюнстере и Тюбингене, профессор теологии аббат Ратцингер открыл для себя не только жизнеспособность протестантизма, но и контрастирующую с экуменизмом реальность. В каждом из этих университетов рядом с факультетом католического богословия соседствовал факультет протестантского богословия. Именно эту интеллектуальную близость и вспомнил не без ностальгии в начале своего выступления Бенедикт XVI. Разве в 1541 году в университете Регенсбурга не имело место первое великое противостояние эрудитов в лице лютеран и католиков?

Прибыв накануне вечером, папа заночевал в крупной семинарии Святого Вольфганга. В этом городе он чувствовал себя дома. Здесь в 1969 году он принял догматическую кафедру, стремясь убежать от волнений, потрясавших университет Тюбингена после 1968 года. Тогда он остановился у своих брата и сестры Георга и Марии, живших в квартале Пентлинг недалеко от Дануба, пока не построил свой собственный дом на Бергштрассе, 6. Именно туда прибыл как-то раз в марте 1977 года апостольский нунций в Германии монсеньор Гвидо дель Местри, чтобы сообщить Ратцингеру о его назначении на должность Мюнхенского архиепископа. На тот момент Ратцингеру было 50 лет. С тех пор минуло ровно 30 лет.

Его официальный день начался в 10 часов утра с великой мессы под открытым небом на лугу Ислингер Фельд, на окраине города, куда Бенедикт XVI прибыл в папамо-биле на полчаса раньше условленного времени. Встреченный ликующей толпой из 250 тысяч верующих, он уже успел коснуться в своей проповеди темы «смертельных болезней религии и разума», производящих «ненависть и фанатизм». Никогда никакой папа, включая Иоанна Павла II, не чествовал с такой настойчивостью «креативное мышление», выступающее основой христианской веры. Бенедикт XVI знал, что вернется к этой теме во время своего выступления перед «мужами науки».

Подобные вопросы всегда будоражат сознание теолога, а Ратцингер никогда не переставал быть теологом. После того как он оставил преподавательскую кафедфу, чтобы возглавить в 1977 году Мюнхенское архиепископство, а в 1981 году Священную конгрегацию доктрины веры, он не прекращал размышлять над волновавшей его проблемой: могла бы христианская религия позиционировать себя в качестве истинной религии, если бы она стремилась ускользнуть от человеческого разума? Опубликованная Иоанном Павлом II в 1998 году энциклика под названием Fides et ratio («Вера и разум») была навеяна долгими беседами с Рат-цингером. По пятницам вечерами в апостольском дворце друзья размышляли о том, что вера сама по себе ведет к фидеизму и мракобесию, в то время как стремящийся к собственному превосходству разум влечет за собой безумие и тоталитаризм.

Но став папой, тот же Ратцингер пошел намного дальше своего польского предшественника. Как лишенная разумного основания религия приводит к насилию и терроризму, объяснял неоднократно Бенедикт XVI, так и не признающий веру разум порождает релятивизм, нигилизм и фундаментализм. Эти два питающие друг друга отклонения обеспечивают политике полную инструментализацию познания Бога. Поэтому для возможности диалога с различными культурами и другими религиями любая религия должна опираться на человеческий разум, ибо это есть первое условие для поддержания мира во всем мире. Но то, что правильно для христианства, может ли быть таковым и для ислама? В наши дни этот вопрос возник с новой остротой.