Страница 115 из 146
Смятение матери
Но особенно большие сомнения официальная версия вызвала у Мюгетт Мода, матери Седрика. Как она была горда, когда ее сын, ученик электрика, попал в 1994 году в швейцарскую гвардию! Она не могла поверить, что ее мечта закончилась кошмаром, и не верила в то, что говорилось о Седрике: якобы в его мозге была обнаружена крупная киста размером с голубиное яйцо, объяснявшая нарушения в его поведении, якобы в его моче, а также в двадцати четырех подозрительных окурках, спрятанных в ящике ночного столика, нашли следы конопли…
Это очень быстро привело Мюгетт к убеждению, которое закрепилось в ее сердце: если ее сына выдали за сумасшедшего, это значит, что его попросту устранили, и она приложит все усилия, чтобы выяснить почему. В этом наваждении ее укрепляло и письмо, которое сын передал ей перед убийством. В нем она обнаружила сомнительные несовпадения. Так, Седрик вспоминал о «трех годах, шести месяцах и шести днях», которые он провел в форме швейцарского гвардейца, в то время как на самом деле он носил ее три года, пять месяцев и три дня:
«Я надеюсь, что ты простишь меня, потому что именно они заставили меня это сделать. В этом году я должен был получить Бенемеренти, а подполковник [Алуа Эстерман] мне в ней отказал. После трех лет, шести месяцев и шести дней всех несправедливостей они отказали мне в единственной вещи, которую я так хотел получить […]. Я поклялся отдать свою жизнь за папу, и я это сделаю. Я прощу прощения за то, что покидаю вас, но этого требует мой долг. Скажи Саре, Мелинде и папе, что я люблю их. Я обнимаю самую лучшую маму в мире. Твой любящий сын».
Конверт был адресован «Шаморель Мюгетт», то есть была указана фамилия ее второго мужа, с которым она находилась в разводе. Почерк письма был неопределенным. Какие-то труднообъяснимые итальянизмы. Более того, у письма не было подписи. Именно это послание и побудило Мюгетт Мода в воскресенье 7 февраля 1999 года сделать следующее заявление для газеты «Мессаджеро»: «Трое убитых 4 мая 1998 года стали жертвой чьей-то хитрой игры». Однако за отсутствием доказательств слова Мюгетт Мода не были восприняты серьезно.
Через четыре года она доверилась двум французским адвокатам: Жаку Верже и Люку Броссоле, — установившим невиновность Торне. По их мнению, молодой человек был убит. По просьбе его семьи они потребовали повторного вскрытия, которое было проведено в судебно-медицинском институте Лозанны. Их ждал сюрприз: отверстие от пули, пущенной в голову Седрика, было скорее 7 мм, а не 9 мм (калибр личного оружия Торне). Чтобы развеять все сомнения, судебный врач профессор Томас Кромпехер запросил у Ватикана протокол первого вскрытия. Ответа не последовало.
Однако для возобновления расследования всех этих «но» было недостаточно. Французские адвокаты пошли дальше, сделав акцент на незначительных несоответствиях в письме Седрика, которое они квалифицировали как «грубую подделку». Безуспешно. В апреле 2002 года они обратились к папе Иоанну Павлу II с ходатайством о позволении провести процесс вне Ватикана. Они долго ждали официального ответа от государственного секретаря, который поступил в виде расписки в получении. Нужно признать, что публичное высказывание французских адвокатов, назвавших Ватикан «примитивным обществом, устраняющим своих собственных гвардейцев», диалогу с папским окружением не способствовало.
Странно, но даже последовавшая после драмы череда отставок швейцарских гвардейцев, особенно офицерских чинов, не убедила судью начать новое расследование. Ну и что такого в том, что Кристиан Франжи, Кристиан Эмменже, Федерико Шьюшетти, Мишель Пфистер, Ганс-Ульрих Еёртле предпочли проявить свои таланты вне этой маленькой армии, потрясенной совершенным преступлением, травмированной всеми последующими событиями и смущенной безумными слухами? Новых вопросов это ни у кого не вызвало.