Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 103 из 146

Феномен поколений

«Наместник» имел настолько оглушительный успех, что свою первую полосу журнал Der Spiegel полностью посвятил Хоххуту. Пьеса была донельзя актуальна, поскольку в декабре 1963 года во Франкфурте открылся процесс по делу ответственных за Аушвиц (Освенцим), на протяжении нескольких месяцев будораживший старые немецкие раны. Но особенный поток восторженных отзывов хлынул от левых представителей западного мира (начиная, разумеется, с немцев Генриха Бёлля и Гюнтера Грасса), увлеченных началом процесса в отношении главы Католической Церкви. Newsweek назвал пьесу «самой большой сенсацией» Берлина. Life заговорил о «самом спорном произведении поколения». New York Times[57] описывал ее как «творение, вызвавшее самую большую сенсацию на европейских послевоенных сценах».

Парижская газета La Croix стала первым изданием, оттенившим похвалу пьесы строгим замечанием: «Ее главный недостаток заключается в искажении исторической правды». Следующие публикации подчеркнули серьезные несоответствия с реальными фактами. Что до того! «Дело Пия XII» решило судьбу «Наместника», сопроводив его постановки нескончаемыми скандалами. Например, во Франции в декабре 1963 года в театре Атене — там разрешение на постановку дал Жорж Семпрен — в программу каждого спектакля входили свист, гвалт и драки.

С чего вдруг такое увлечение впечатляющей, но непригодной для постановки выдумкой и немодной темби в сложном изложении новичка, который во время описываемых событий был еще ребенком? В начале 60-х гг. XX в. в Европе война со всеми своими ужасами была «забыта». В то время католические газеты вещали о II Ватиканском соборе, о напряженных отношениях между Кеннеди и Хрущевым, угрозе ядерного конфликта, а во Франции особое внимание было уделено концу войны в Алжире. Тема уничтожения евреев почти никогда не поднималась средствами массовой информации. Те евреи, которые избежал лагерей смерти, — о чем очень хорошо рассказал Симон Вей, — но очень скоро устали от всеобщего непонимания, предпочитали молчать. Слово «Холокост» тогда еще не употреблялось. В своем фильме «Ночь и туман», снятом в 1955 году, Ален Рене повествовал о «концентрационном мире», в котором евреи, даже в Освенциме, ничем не отличались от других депортированных. А Жан Ферра в своей знаменитой одноименной песне пел: «Всех их звали Жан-Пьерами, Наташами и Самюэлями…». Сегодня в его тексте не было бы ни Жан-Пьера, ни Наташи.

Начиная с «Наместника» историография полностью изменила видение того, что являлось на тот момент всего лишь одним из самым трагических эпизодов Второй мировой войны. Именно после «Печали и жалости» Макса Офюльса (1969) и «Холокоста» Клода Ланцмана (1985) «финальная раз-вязкд» стала специфическим, самостоятельным историческим событием, отличным от истории Второй мировой войны.

Между окончанием войны и постановкой «Наместника» прошло восемнадцать лет. За это время сменилось целое поколение. В Германии пережившее войну старшее поколение изо всех сил старалось забыть всю ее драматичность, ужасы, трусость и предательство. Это поколение жертв и палачей попыталось обмануть свою память и начать жизнь заново. Но 31-летний Хоххут представлял новое поколение немцев, задававшее запрещенные вопросы, в том числе и о личной ответственности каждого действующего лица мирового конфликта. Можно ли было помешать этому кошмару? Кто мог бы противостоять этому варварству? Молодой протестант был очарован папой, который мог бы помочь — и он верил в это — избежать многочисленных жертв, «раскрыв перед всеми» еврейскую трагедию. Наивность? Во время своего интервью с Ги Ле Клеком для Le Figaro littéraire[58] Хоххут был похож на «прилежного студента, который сказал невероятную глупость и первый удивился наделанному ею шуму».

Мы можем согласиться с Хоххутом, но можем и оспорить его. Особенно его упреки в адрес папы в том, что тот не «предупредил» еврейские семьи, которые не знали, что их ожидало в нацистских лагерях. Скорее всего, не в этом молчании обвинили позже Пия XII. Этому молчанию можно противопоставить «молчание» Черчилля, Рузвельта, де Голля или Сталина. Ведь ни один из победителей ни разу не промолвил слова по поводу Холокоста.