Страница 94 из 108
В последний раз виделся я с Драгомановым летом 1882 года. Я проживал на даче в Val Notre-Dame, возле Парижа, где жили и мои друзья — эмигрант Николай Александрович Жебунев и молодой талантливый еврейский писатель Бен-Ами (Марк Рабинович), ныне маститый, всеми уважаемый деятель сионизма и русско-еврейской литературы. Драгоманов приехал из Женевы в Париж по каким-то делам и, между прочим, посетил и нас на даче. Помню оживленную беседу за обедом в саду у Жебуневых. Между прочим речь зашла о новом заграничном издании на общерусском языке — газете «Вольное слово», в которой Драгоманов принимал ближайшее участие. Он пригласил нас трех в сотрудники. Вскоре Жебунев написал корреспонденцию из Парижа, а я статью, кажется на тему о национальной и областной автономии в будущей свободной России. Статьи в свое время и появились — под псевдонимами. Переночевав у нас, Михаил Петрович на другой день уехал в Париж, где я еще раз виделся с ним. Мне предстояло вскоре вернуться в Россию, после пятилетнего отсутствия. Мы простились, не теряя надежды когда-нибудь и где-нибудь встретиться. В 1890 году я опять был в Париже. Узнав, что Драгоманов был здесь и, может быть, еще не уехал, я, горя нетерпением увидеть его, устремился по данному адресу; но оказалось, что накануне он уехал. Велика была моя досада…
Живо воскресла в памяти моя последняя встреча с Драгомановым (в 1882 г.), когда в 1913 году покойный Василий Яковлевич Яковлев-Богучарский показал мне письмо Михаила Петровича к одному лицу, написанное в том же 1882 году. В письме говорилось об издании «Вольного слова» и о том, что он, Драгоманов, привлек к сотрудничеству Жебунева, Рабиновича и «Кулика-птицу».
— Не вы ли сей Кулик-птица? — спросил меня Василий Яковлевич.
— Он самый и есть, — ответил я, — так, бывало, величал меня покойный Михаил Петрович.
И я рассказал Василию Яковлевичу все, что мог вспомнить по «делу» об издании «Вольного слова». Как известно, газета вызвала в эмигрантских кругах много нареканий и подозрений. Говорили, что основатель газеты был доверенным лицом графа Игнатьева, тогда министра внутренних дел, и будто все предприятие носило провокационный характер. Но я хорошо помню, что Драгоманов указывал на земские круги, органом которых должно было служить «Вольное слово». Впоследствии, кажется, в 1914 году, Шишманов (зять Михаила Петровича, профессор университета в Софии) говорил мне, что в архиве Драгоманова, у него хранящемся, есть документы, оставшиеся неизвестными В. Я. Богучарскому, из которых со всею очевидностью явствует, что средства на издание «Свободного слова» поступали с юга России, из земских кругов, через таких-то и таких-то лиц.
Газета просуществовала, если не ошибаюсь, года два
40
.
В 1889 году Драгоманов переселился в Болгарию, где занял кафедру всеобщей истории в университете в Софии. Там он и скончался в 1895 году. Глубокой душевной болью отозвалось во мне известие о его кончине.
Я свято храню память о нем.