Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 31

Глава 17

В особняк мы вернулись молча. Он снова обрабатывал рану, на этот раз я стояла рядом и подавала бинты. Когда закончил, то взял меня за талию и притянул к себе. Пальцы скользнули по моей щеке, по шее, замерли на ключице.

— Ты устал, — сказала я.

— Я в порядке.

— Спорно, — коснулась кончиками пальцев его виска с рассеченной бровью.

— Мне плевать.

Он наклонился, накрыл мои губы своими, жестко, требовательно, как всегда. Но в этот раз я ответила. И в нем словно что-то взорвалось. Он зарычал, прижал меня к стене, вдавил своим телом, углубляя поцелуй, терзая мои губы так, что они горели как от прикосновения раскаленного железа. Мои пальцы легли на его затылок, зарылись в волосы.

Он подхватил меня, усадил на край старого комода и его руки заскользили по моим бедрам, задирая край толстовки. Фаланги пальцев прикоснулись к обнаженной коже и меня пробило жаркой волной. Каждое его прикосновение было властным, голодным. Только это был другой голод. Больше похожий на желание получить взаимность.

— Моя, — прошептал он в мои губы.

— Я знаю, — ахнула.

Его руки расстегнули джинсы и скользнули ниже, за пояс, туда, где жалобно потягивало в ожидании ласки.

— Твоя рука…

— Плевать на все. Только на тебя не плевать, — он подхватил меня на руки.

Понес куда-то, я не понимала, очертания погруженной в темноту комнаты расплывались. Кажется, это была спальня. Он опустил меня на кровать.

Стянул джинсы и толстовку. Прижался к моему телу. Я провела кончиками пальцев по его плечам. Горячая кожа, как нагретый на солнце камень. Он тесно прижат ко мне. Два раскаленных огня. Тут было прохладно, но мы горели. Он сам по себе всегда невероятно горячий и этот жар заряжал меня.

Его тяжесть, вызывающая вязкие сладкие желания, мышцы напряженные от первых движений, мои бедра, прижатые к его.

Я выгнулась, громко застонала. Его губы, терзающие соски, снова и снова заставляли плавиться от наслаждения в этом мраке прохладной комнаты.

* * *

Особняк Коваля горел.

Я видела зарево из окна авто еще до того, как Влад затормозил у ворот. В голове звучали слова Руслана, сказанные утром, когда он уходил: «Это моя война. Не твоя».

Он думал, что я останусь в особняке.

Не осталась.

Я пошла к Владу. Долго упрашивала, он согласился с условием, что я останусь в машине.

Но когда небо налилось багровым, а тишина стала невыносимой, я поняла, что ждать больше не могу.

Я выскочила из машины раньше, чем Влад успел заглушить двигатель.

— Стойте! — крикнул он. — Туда нельзя!

Я не слушала. Знала, Влад бросится меня догонять, но я уже скрылась в дыму.

Где-то там, в этом аду из кирпича и пламени, был Руслан. И я должна была увидеть его живым. Или не видеть вообще.

Особняк Коваля пылал. Крыло с прислугой уже обрушилось, искры взлетали в серое небо. На газоне лежали тела. Люди Коваля. Люди Руслана.

Входная дверь висела на одной петле. В холле пахло гарью, кровью и смертью. Тела лежали на мраморном полу, я перешагивала через них, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Где-то наверху раздавались выстрелы.

Потом — тишина.

Я нашла его…

Руслан стоял в дверях кабинета. Рубашка разорвана, на плече была кровь, но чужая. Его глаза горели тем самым огнем, который я видела только раз в том ангаре, когда он убивал людей Коваля, посмевших меня тронуть. Сейчас этот огонь был направлен на старика, скорчившегося в кресле у камина.

Коваль-старший выглядел жалко. Багровое лицо, трясущиеся руки, бегающие глаза. Он был похож на загнанного кабана, который понимает, что это конец, но все еще надеется на чудо. Его пальцы сжимали подлокотники, а на лбу блестели капли пота.

— Ты пришел, — прохрипел он. — Мальчишка. Думаешь, что выиграл?

— Я выиграл пятнадцать лет назад, — произнес Руслан ровно. — Когда выжил. Остальное — лишь вопрос времени.

Он повернулся ко мне и я вздрогнула от его взгляда. Меня сковало льдом, тем холодом и мраком, что исходил от него в эту секунду.

— Ты зря пришла сюда, Ася. Здесь ничего хорошего не будет.

Я стиснула зубы, перевела взгляд на Коваля. На его трясущиеся руки. На пистолет, который Руслан держал в вытянутой руке, направляя ствол на Коваля. Еще заметила фотографию в серебряной рамке, стоявшую на каминной полке — ту самую, из особняка. Он привез ее с собой. Чтобы мать увидела, как он закончит.

Руслан кивнул мне на дверь:

— Выйди.

Я мотнула головой, тогда он шумно выдохнул и приблизился к Ковалю. Старик попытался вжаться в кресло.

— Ты убил мою мать, — произнес Руслан со сталью в голосе. — И пытался убить ее, — кивнул на меня. — Ты думал, что я забуду?

— Это был бизнес, — прохрипел Коваль. — Ничего личного.

— Для меня — личное. Прощай, ублюдок.

Выстрел. Один. Точно в сердце. Я не успела закрыть глаза. Видела, как Коваль дернулся и затих. Его тело обмякло в кресле и воцарилась тишина. Только потрескивала лампочка в настольной лампе.

Руслан опустил пистолет. Он казался отрешенным. Лицо застыло маской. На руке, держащей палец на курке, синели вздувшиеся вены. Его пятнадцать лет мести закончились.

Он повернулся ко мне.

— У тебя странная привычка, приходить туда, куда просят не приходить.

— Наверное… — произнесла не моргая.

Медленно приблизилась к нему. Коснулась кончиками пальцев той руки, которой он держал пистолет. Впервые его кожа казалась холодной. Почти ледяной. Он не двигался, следил за каждым моим движением. Словно притаился и ждал необратимой реакции.

У меня дрожали руки. Я старалась не думать о том, что за моей спиной лежит мертвый Коваль и его кровь растекается лужей по паркету. От этого было страшно. Поэтому я смотрела в серые глаза Руслана. Они отрезали меня от остального мира.

— Ты можешь сейчас просто уехать? — спросила осторожно, прям как психолог, уточняющий у пациента, как прошел его день.

Руслан вопросительно и чуть заметно приподнял бровь.

Я втянула воздух. Шумно, выбирая правильный вопрос.

— Отвези меня домой.

Секунду ничего не происходило. Потом его рука накрыла мою. Сжала до боли и отпустила.

— Поехали, — хрипло ответил.

Мы вышли из горящего особняка вместе. За спиной рушились балки, искры взлетали в серое небо.

В машине Руслан сидел рядом и его плечо и колено касалось моего. Он молчал. Я тоже. Но теперь это молчание было другим. Не враждебным. Не напряженным. Это было молчание двух людей, которые прошли через ад и выбрались живыми. Вместе.