Страница 17 из 31
Глава 11
Руслан уехал на рассвете, слышала, как он коротко бросил Владу: «Вернусь к вечеру».
Я на время спряталась в его постели, пыталась собрать разбитые мысли в кучу.
Он следил за мной до ареста. Поняла это по мелочам. А еще поняла, он не отпустит.
— Проклятый манипулятор! — ударила кулаком по подушке, что пахла им.
Дверь кабинета Руса была заперта. Всегда. Я проверяла ранее несколько раз.
Но сегодня Влад ушел на пост к лифту, а запасной ключ, как я заметила еще в первый день, Руслан небрежно оставлял в верхнем ящике бара. Ключ был там. Нашла его.
Замок поддался бесшумно. Легкие наполнил запах табака, кофе, кожи и металла.
Скользнула взглядом по огромному столу у окна. Груды бумаг. Рядом шкаф с папками. На стене карта города с красными отметками. Я не знала, что искать. Просто открывала ящики один за другим. На глаза попадались счета, договоры, какие-то схемы. Пусто.
В нижнем ящике, под стопкой старых отчетов, лежал телефон.
Старая модель, но не разбитая.
И конечно он был разряжен. Пришлось постоянно оглядываясь на дверь, потратить время на поиск зарядки.
Экран загорелся и я увидела, что пароля нет. И там одна-единственная папка с названием, от которого у меня перехватило дыхание: «Ася».
Я открыла ее. Фотографии. Сотни, тысячи, я не могла сосчитать. Первый снимок датирован октябрем двухлетней давности. Я выхожу из университета, волосы развеваются на ветру, лицо повернуто вполоборота. Я не видела камеры. Я вообще не знала, что меня снимают. Следующий — я в кафе, за столиком у окна. Читаю книгу, не замечая ничего вокруг. Дата: декабрь, прошлый год. Дальше — я в парке, на скамейке, кормлю голубей. Я на вечеринке у Олега, в том самом красном платье. Я на балконе — и вот этот снимок заставил меня замереть, он стоял в двух метрах от меня, я чувствовала его присутствие, но не знала, что он снимает. Я думала, он просто смотрит.
Я листала дальше и каждая фотография отзывалась холодом в животе. Он документировал мою жизнь с маниакальной тщательностью, каждый месяц, каждую неделю, иногда каждый день. Я в супермаркете. Я в книжном. Я стою на светофоре. Я смеюсь с подругой. Я плачу в машине Олега после ссоры — и этот снимок сделан через лобовое стекло, с расстояния, которое не оставляло сомнений, он был там. Всегда.
А потом я нашла то, от чего кровь застыла в жилах. Фотографии, сделанные через окно моей спальни. Моя квартира на втором этаже. Он снимал с улицы, но zoom был таким мощным, что я видела каждую деталь, вот я переодеваюсь после душа, прикрытая только полупрозрачным полотенцем. Вот я сижу на кровати в пижаме, уткнувшись в телефон. Вот я сплю, простыня сбилась, плечо обнажено. Я не помнила, чтобы затягивала шторы в тот вечер. Теперь понимала, даже если бы задернула, это бы его не остановило.
Руки дрожали. Я пролистнула дальше и телефон показал мне видео. Я нажала воспроизведение и кабинет наполнился звуком — моим собственным голосом, записанным на диктофон. Я говорила с подругой по телефону, сидя на подоконнике в своей квартире: «Олег опять соврал. Я не знаю, что делать. Иногда мне кажется, что я его вообще не знаю». Запись длилась минуту. Две. Три. Потом обрывалась.
Он записывал мои разговоры. Мои слезы. Мои сомнения. Два года он копил компромат на мою душу. Не для шантажа, а просто потому что мог. Потому что хотел владеть каждой моей мыслью, каждым моим вздохом.
Я опустила телефон на стол. Экран погас. В отражении черного стекла я увидела отражение своего бледного лица. Я хотела заплакать, но слез не было. Только сухой обжигающий ужас где-то под ребрами.
Руслан вернулся глубокой ночью.
Я ждала его. Не спала.
Лежала в его постели и смотрела на дверь.
И она вскоре открылась без стука.
Руслан вошел и даже не взглянул на меня. Заметила, что он был мрачный. Спина напряжена. Он прошел через спальню в ванную, на ходу расстегивая рубашку. Скинул на пол. Затем из ванной раздался шум воды.
Я села в постели. От волнения бешено колотилось сердце.
Душ выключился. Дверь открылась и он вышел — мокрые волосы облепили лицо, полотенце висело на бедрах, едва ли прикрывая пах. Татуировки на груди и плечах блестели от капель воды. Налитые мышцы ходили ходуном. Он по-прежнему не смотрел на меня. Остановился рядом со стулом и его пальцы легли на линию полотенца. Я мгновенно отвернулась, как по команде и прикрыла дополнительно глаза ладонью.
Услышала шорох одежды. Догадалась, что он сбросил полотенце и штаны.
После этого я обернулась. Торс по прежнему был голый и он не спеша возился с футболкой.
— Что с Ковалем? — спросила его.
— Ничего хорошего. — Рус дернул уголком губ. Затем отшвырнул футболку и приблизился. — Подвинься.
Я замешкалась, не понимая. Тогда он кивнул на кровать и я машинально сдвинулась к стене. Матрас прогнулся под его тяжестью. Он сел на край, провел ладонью по мокрым волосам, стряхивая капли, потом лег рядом, закинув руку за голову.
На несколько минут повисла тягучая тишина. Затем он заговорил:
— Коваль хочет твоей головы. Считает, ты должна ответить за сына.
— Но я не убивала.
— Он знает. Ему плевать. Ему нужен виноватый.
Я повернулась к нему. Он продолжал смотреть в потолок. Желваки играли на скулах.
— И что ты сказал?
— Послал.
Коротко. Без пафоса. Просто констатация.
— И что теперь? — спросила осторожно. Дыхание подводило и сбивалось.
— Теперь война, — он повернул голову, посмотрел на меня. — Но это завтра. А сегодня я хочу забыть. Хотя бы на час.
Его рука скользнула по простыне, нашла мое запястье.
— Ты ведь понимаешь, что будет дальше, — произнес он. Не вопрос.
— Понимаю, — выдохнула.
Рус перевернулся на бок и навис надо мной одним движением. Его ладонь легла на мою шею. Не сдавила, просто обозначила власть. Он провел большим пальцем по впадинке, где бился пульс. Второй рукой он откинул простыню и погладил ладонью мой живот и ребра, а затем ладонью опустилась на грудь. Медленно. Изучающе. Собственнически.
— Ты напряжена, — сказал он. — Расслабься.
— Не могу.
— Сможешь.
Он наклонился ниже. Его губы коснулись моего уха и горячее дыхание обожгло кожу. Я вздрогнула, когда его зубы прикусили мочку, не больно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Требовательный язык скользнул по шее, от ключицы до подбородка, оставляя влажную дорожку, которая тут же остыла на воздухе. Пальцы сжались на груди, я закусила губу, чтобы не застонать.