Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 37

Прилечь, мне? Хотя из нас двоих в этом больше нуждается он. Его голосу не хватает самоуверенности, я чувствую, что он занервничал. Неужели этот великий человек боится?

Я стараюсь ответить ему как можно ласковее.

— Ты прав, Абель, я на минутку прилягу, отдышусь. — И не спеша направляюсь к дивану. При каждом моем шаге ошметки деликатеса, прилипшего к подошвам сапог, глубоко впечатываются в его дорогущий напольный ковер. Тем не менее я единственная это заметила, ему не до того: он не сводит с меня глаз, раздираясь между беспокойством и вожделением.

Я делаю ему знак:

— Помоги-ка мне, возьми за талию.

Не заставляя себя упрашивать, он подчиняется, просовывает ладонь мне под блузку, свою жирную розовую ладонь, касается моих боков, начала моего живота, разминает пальцы. Я тем временем приближаюсь к дивану. Мимоходом подхватываю со стола нож для фуа-гра. Нож длинный, острый, великолепный. Абель ничего не заметил. На уровне своих глаз замечаю пряжку его ремня, огромную, прямо-таки гигантскую стальную пряжку в духе вестерна, в духе человека без сомнений.

— Устраивайся поудобнее, — предлагает он, протягивая мне подушку.

Но когда он наклоняется, я хватаю его за ворот и заставляю перевернуться. На этот раз мы поменялись ролями: он лежит на кожаном диване, я на нем, у него пот на лбу, это так легко, эти жесты так примитивны, нет такого хряка, который устоял бы перед этим, девяносто пять процентов добрых отцов семейств, ну да, конечно, у этого гнусного мудака стоит торчком, и я сейчас собираюсь позабавиться, потому что этот вечер — последний праздник, этот вечер — возможность красиво закончить игру.

Он все твердит мое имя, Аньес, Аньес, а я отвечаю задиристо и бесшабашно:

— Чокнутая? Конечно, я чокнутая, но достаточно ли ты в этом уверен, чтобы бросаться такими обвинениями? Известно ли тебе, что психи терпеть не могут, когда их обзывают психами?

И я напеваю: «Я чок, чок, чок, я чокнутая», его глаза щурятся, появляется нож, я наставляю на него лезвие, он вопит в ужасе: «Что ты делаешь?» — и подыхает от страха, не пытается мне помешать, ни на что не осмеливается, и это так хорошо! Наверняка понял, что сегодня все стало возможным.

— Не жалуйся, — говорю я ему. — Я тут одна, а представь на минутку, что нас пятеро, пятеро психов на одного Абеля!

— Стой, прекрати это, Аньес, черт, что за бред ты несешь!

Я и в самом деле прекращаю это. И начинаю опускать нож по его груди, все ниже и ниже, с наслаждением срезая острием пуговицы одну за другой. Потом наклоняюсь над каждым вновь открывшимся участком розовой жирной кожи и лижу ее. «Ну, Абель, где прячется твое чувство юмора?»

Его тело немного расслабляется, ему на глаза наворачиваются слезы.

— Проклятье, Аньес, ну ты меня и напугала, — блеет он. — Совсем не смешно. Я уж думал…

Тем не менее это его душевное состояние длится недолго. Потому что я веду его руку по своей груди, побуждаю его к тому, чтобы раздеть меня: и вот вскоре мы уже в чем мать родила. На его висках снова выступает пот — на этот раз от удовольствия и возбуждения. Внизу возле дивана ворохом лежит наша одежда. Наши тела все больше распаляются, Абель уже совсем не испытывает страха, он примирился со мной и вместе с силами вновь обрел и прочие свои достоинства и чаяния. Я занимаюсь его половым органом, ах да, рецепты известны, и вот он закрывает глаза, хрипит, пускает слюни, трется об меня, тает, уже представляет себе, как входит, выходит, он на краю экстаза, и по мере того как Абель поднимается по лестнице наслаждения, я поднимаюсь по лестнице кровожадности, чувствую, что наступает момент, он уже содрогается, извивается. Давай Абель, давай, я беру его за горло, за кожу горла, я наделена нечеловеческой силой, я вонзаю свои пальцы в его кожу и сбрасываю его, с дивана, как тюк с бельем, спрыгиваю следом, во мне сила пятерых мужчин, вот именно, пяти, и вот Абель уже совсем маленький, розовый, смешной, и член у него тоже совсем маленький, я хватаю его ремень, он вопит, все сильнее и сильнее, я тоже кричу, топчу его, луплю и приговариваю: «Тише, тише, дорогой Абель, чуточку тише, будь осторожнее: что скажут соседи, и что подумает твоя жена, ведь на кону твоя репутация, Абель! Твоя репутация, мудила!»

Я хлещу его наотмашь, пряжка врезается в его тело, мои ноги топчут дряблый живот, на красивом ковре появляются тоненькие ручейки крови, Абель прячет лицо, а я все лупцую его пряжкой, продолжаю хлестать наотмашь, прыгаю на его члене, на его груди, ремень оставляет полосы на его теле, рисуя картину в ташистском стиле[4], готовую украсить его стену среди прочих произведений мастеров, а что делает этот толстый боров, валяясь на полу? Он уже не защищается, а всего лишь пытается уберечь свое лицо, однако есть ли у него песок в глазах?

Я застываю. Он замолк некоторое время назад, уже не шевелится и у него уже не стоит. Его дряблое тело валяется передо мной, красуется багровыми волнами, мне лучше, мне хорошо, я склоняюсь над ним: он живой, очень даже живой, потому что он меня видит; в этой человеческой куче единственное, что движется, — это сердце и зрачки.

Я одеваюсь: сейчас всего-то половина третьего. В этой огромной квартире не слышно ни звука. И дом, и весь город кажутся парализованными. На мгновение у меня мелькает мечта: обнаружить за порогом опустошенную, мертвую планету, чьим словом «конец» буду я. Перед уходом отсюда в последний раз я приближаюсь к его неподвижному телу и сообщаю:

— Не жди, что оправишься слишком быстро. Я бы на твоем месте вообще не шевелилась до самого вечера. После чего заключила: — Прощай, Абель, и приятного продолжения. Передай Жюсту всю мою любовь, а главное, не забудь уточнить: это было просто недоразумение. Партия закончена, все ликвидируем и закрываемся.

Мне остается только исчезнуть.

Я купила бутылку джина, потому что джин прозрачный, как вода. И выпила половину по дороге домой, прямо из горлышка. Я хотела, чтобы у меня закружилась голова, хотела уже начать расставаться с действительностью. Умереть решила в шесть часов: именно в этот час я наткнулась на Жюста в тот проклятый вечер, когда вернулась домой с туфлями в руке. В час, который не принадлежит ни дню, ни ночи, туннель, переход в какое-то другое место.