Страница 10 из 37
Хозяин дал мне выходной неслучайно: в следующий вторник в соседней высотке начинался гигантский конгресс — «международного масштаба», уточнил он каждому из официантов. И, чтобы подготовить нас к испытанию, собрал войска на рассвете. Успех операции зависел, по его выражению, от нашей способности «убивать мертвое время», другими словами, мы не должны простаивать ни минуты. Он говорил быстро, отрывисто, иногда останавливаясь и проверяя, внимательно ли мы его слушаем. А я все думала о его словах: как можно убить что-то уже мертвое?
— Аньес, окажите мне любезность: перестаньте считать ворон в следующем году.
Можно ли убить то, что уже мертво?
Он нанял дополнительный персонал, организовал команды. Клиентов ожидалось много, и большинство без предварительного заказа. Придется поторапливаться с уборкой столиков, находить добавочные стулья и не ворчать, если кто-то из них явится в последний момент и будет мешать проходу. Если им не найдут место за десять минут, они отправятся в большой ресторан напротив и мы потеряем их на все время конгресса, что обернется прямым убытком, потому что участник такого мероприятия, будучи навеселе, много пьет, составляет великолепные отчеты о расходах и ненавидит менять свои привычки.
Поставки вина и крепких напитков продолжались всю неделю, подвалы и холодильники ломились от запасов. Были назначены премии по итогам работы, поскольку съезды такого размаха случаются не каждый месяц.
— Я рассчитываю на вас, дорогая Аньес, вы ведь проявите любезность, правда?
И этот боров ущипнул меня за щеку с игривой улыбочкой. Его пальцы воняли остывшим жиром, пальцы и все его тело. Он впервые прикоснулся ко мне, никогда раньше не осмеливался на такое. Моя рука отреагировала на это сама по себе — я тут же отбросила его ладонь, шваркнула ее о стену. Грязная свинья, сказала я, не смей прикасайся к моему лицу.
Он встал передо мной как истукан и напыжился; официанты молча обступили нас кругом.
— Моя милая Аньес, немедленно извинитесь, потому что вы перешли все границы. Забыли, кто тут главный?
Он говорил всего в сантиметре от меня, почти касаясь ртом моих губ. Его дыхание проникло мне в горло, и оттуда, из самой глубины, что-то поднималось. И я изрыгнула это на него: никогда, никогда не касайтесь моего лица, это очень опасно, где вас учили просить прощения? Можно ли убить что-нибудь уже мертвое? Неужели так сильно дует ветер? Вы ведь будете так добры, правда?
Хозяин замахнулся на меня, хотел ударить.
— Дрянь такая, я тебя научу уважению! — вопил он, окруженный двумя-тремя официантами. — Опусти глаза!
Но мои глаза смотрели прямо вперед, пронзали его, обшаривали его свинячью требуху, бросали ему вызов, иди сюда, мой козленочек, я тебя жду, только попробуй еще раз прикоснуться к моему лицу, попробуй еще раз тронуть его своими вонючими лапами.
Остальные вывели меня на улицу. Одна из девиц сказала: что ты творишь, Аньес, устроить нам такое сегодня, честно говоря, это подло. Потом все они вернулись к работе. А я сидела на краю тротуара, в одной блузке, сжав колени, и слышала, как все твержу: только попробуй прикоснуться к моему лицу, грязная свинья, только попробуй еще раз тронуть его своими вонючими лапами.
Я не стала возвращаться за своим пальто. Дала себе время успокоиться, потом пошла домой. Хотелось есть. Зашла по дороге в булочную и купила багет, который сразу же и съела, обмозговывая положение, в котором оказалась. Я только что потеряла работу, но нисколько о ней не жалела. В деловом квартале столько всяких кафе и ресторанов, что в конце концов наверняка найду себе место. В сущности, все может даже обернуться к лучшему. Поскольку было всего девять часов утра, я найду Жюста еще в постели. Разбужу его, расскажу, что случилось, он меня поздравит с тем, что дала отпор этому вонючему козлу, и мы вместе выпьем кофе. Я проведу вместе с ним долгий день (приятно продолжив наши выходные), а затем начну искать новую работу.
Увы, дома никого не оказалось. Квартира была пуста, постель не заправлена, в ванной еще влажно. Может, он ушел на работу раньше?
Я стояла в растерянности посреди комнаты, в самом деле не зная, что делать. Если бы он был здесь, мы порезвились бы под простынями, и я забыла бы ресторан, свинью и весь задний двор с этими гусынями. Жизнь снова стала бы спокойной и приятной, и исчезли бы вопросы: можно ли убить что-то уже мертвое? Я перестала бы слышать свист ветра меж серых коробок домов, свист ветра на сером песке дюн. Если бы он тогда оказался дома, ничего такого не случилось бы.
Но дома никого не было, и я пошла за ключом. Это было неразумно, совсем, скорее механическое действие: я спустилась по ступеням в полубессознательном состоянии и открыла дверь подвала. Все мои вещи были здесь, нетронутые, великолепные и ослепительные: трех дней не хватило, чтобы покрыть их пылью. Я осторожно их собрала. Сложила в коробку, отнесла наверх. Потом составила свой наряд. Выбрала темную юбку до середины икр, с разрезом почти на всю длину, блузку из черного газа, серую жилетку, туфли на невысоких квадратных каблуках. Причесалась и накрасилась, следя за тем, чтобы остаться естественной: я очень сильна в умении внушать иллюзии. Наконец, взяла флакон духов, заброшенных со времени моей встречи с Жюстом. Там оставалось всего несколько капель; я разбрызгала их по волосам.
В зеркале заметила волнистую линию. Несмотря на чрезмерную худобу моему телу удалось симулировать наличие форм. Машина была готова.
Я начала не сразу. Первые годы прошли среди нескончаемой жесткой боли, в которой я замкнулась. Я знала, что время от времени меня хотели обследовать, но потом, бог знает почему, отказались от этой затеи. Я слышала слова, фразы на свой счет. Обо мне беспокоились, но умеренно. Предполагали анорексию, любовные страдания, кризис подросткового возраста. Созванивались с друзьям, сравнивали факты и, наконец, пришли к выводу: малые дети — малые заботы, большие дети — большие заботы.