Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 59 из 91

— Андрей, ты объяснишь, что происходит? Только серьезно, умоляю. Без шуток. Мне не до них совершенно.

Его улыбка никуда не девается, но даже не видя глаз, понимаю, что становится пластмассовой и какой-то отчужденной. Точно случилось.

Он облизывает губы, потом бросает взгляд куда-то в сторону, а потом вдруг сбрасывает скорость и перестраивается вправо.

— Заедем кое-куда?

— Ты же не маньяк?..

— Ха! Поздновато поинтересовалась.

Сжимаю руки на коленках в замок. Мустанг-американец заезжает на неприметную проселочную дорогу, уходящую куда-то вправо в образовавшийся коридор, который обступают нависшие сверху ветви берез, пропускающие через себя солнце, как через сито.

Я смотрю в свое окно и стараюсь лишний раз не двигаться. Сердце в груди тарабанит быстрее. Отчаянно и быстро стараюсь перебрать в своей башке любые события-зацепки, которые могут повлечь за собой непростой разговор. Может быть, Ваня что-то сделал? Напился? Но нет. Я видела его все три дня, и он был собой на сто процентов. Немного дерганный, конечно, но все же. Может быть, Андрей переживает, что он все-таки не общается с отцом? Да тоже мимо. Общается, я сама слышала. Ну и вчера, когда Ваня от меня уходил, он долго мялся, но все же признался, что «папа о тебе спрашивал». Точно отпадает. Быть может, дело в домике? Его надо оплатить? Вообще, звучит как какая-то хрень!

Проще говоря, когда машина останавливается на берегу какого-то водоема, я резко поворачиваюсь и выпаливаю, не выдержав ни напряжение, ни приемлемого тона.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Тяжело дышу, когти вонзаю в его кожаные сидения. Андрей, мягко говоря, в шоке. Грубо говоря, в ахере. Вздрогнул весь, резко повернулся и глаза расширил, словно их на здоровенные блюдца поменяли.

Мы молчим. Я взять себя в руки пытаюсь, хотя это и сложно сейчас. Эмоциональных потрясений было слишком много, а перемены слишком скоро настигли. Тут нужно время, я явно нестабильна. Андрей, скорее всего, и вовсе не понимает, как себя надо вести, если у женщины припадок. Можно было бы сказать иначе, раз был женат столько раз, но… тут как раз напрашиваются именно мои выводы. Если бы знал, столько раз жениться не пришлось бы в принципе.

— Эм… успокойся, окей?

— Что происходит? — шиплю удушливо, хватаясь за горло.

Я боюсь новостей — это правда. У меня за последнее время выработалась стойкая к ним фобия.

Андрей откашливается и издает смешок, запустив в волосы пятерню. Он мотает головой, а потом вздыхает и кивает.

— В общем-то, это просто личное. Могу быть откровенным?

Молча жду. Сказать ничего не получается! Он мою тишину воспринимает положительно и снова кивает.

— Я… как бы скажу прямо, потому что намеки тоже не умею делать. Ну и ходить вокруг, да около не привык — терпения мало.

Хочется заржать ему прямо в наглый пятачок. А СЕЙЧАС ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Ведь время же тянет! Ведь тянет!

Кажется… я вижу румянец на его щеках?..

Совсем теряюсь. Боже, прошу. Хоть бы не оттенки…

По спине пробегают мурашки. Как себя вести, не представляю совершенно. Не хочу попадать в неловкую ситуацию. Не хочу чувствовать еще больше вины! Так что, прошу… хоть бы недурные оттенки!

Андрей трет лицо, потом опускает руки на руль и сжимает его сильно. Заметно нервничает. Я тоже!

Боже, спаси и сохрани. Хоть бы не оттенки!..

— Я не благотворитель, Даш. Не меценат.

— Ч-что?..

— Позвал тебя пожить на базе не по доброте душевной, понимаешь?

Не понимаю и не хочу понимать. Точнее, кажется, понимаю, но совершенно точно не хочу!..

Он издает нервный смешок и улыбается, глядя куда-то в приборную панель.

— Можно, расскажу тебе сказку про долбоеба?

— Таких сказок мне пока не рассказывали…

Вау. У меня получилось прокаркать шутку! Поздравляю.

Внутри все леденеет тем не менее. Андрей на меня не смотрит, еще раз кивает и вздыхает. Его голос становится очень тихим.

— Когда-то давно… жил на свете мальчик-долбоеб. У него было много энергии, и его родители готовы были рвать на себе волосы. Иногда мечтали о детдоме…

Ч-что?..

С губ срывается смешок. Андрей криво усмехается, но тут же хмурит брови.

— Им посоветовали отдать его в спорт, чтобы он мог куда-то безопасно эту энергию сливать. Выбор стоял между хоккеем и футболом. Он занимался и там, и там, но последнее понравилось ему больше.

Эм…

— У него стало неплохо получаться. К окончанию школы он уже знал, что в восемнадцать поедет в столицу и будет играть за крупный футбольный клуб. А еще он знал… что не поедет туда один.

Его голос становится еще тише. От хрипотцы по коже пробегают мурашки.

— У него была девочка. Он ее очень… любил. Очень сильно! Не с первого взгляда, конечно, потому, что он тогда все еще был мальчиком-долбоебом. Ему нравилось внимание, не разглядел. А когда разглядел… он хотел прожить с ней всю свою жизнь.

Я медленно расслабляюсь и откидываюсь на спинку кожаного сидения. Андрей, напротив, напрягается больше. Его брови сходятся посередине сильнее. Голос становится почти неслышен, почти шелестит не громче ветра.

Сердце мое отчего-то сжимается.

— И что случилось дальше? — спрашиваю тихо.

Андрей дергает плечами и хмыкает.

— Он приехал в Москву и словил звезду. Имел право, конечно. В смысле… там у него все стало получаться только лучше. Появились очень большие деньги, появилась свобода… появились… другие девочки.

Он замолкает, словно признался в самом страшном грехе. Возможно, так и есть, потому что мне становится не по себе. Больно. В груди ударяет разряд тока, проходящий по внутренностям ударной волной очень неприятных ощущений. Колючих и холодных.

Становится сложнее дышать.

Я шепчу, поборов эти ощущения лишь наполовину.

— Зачем ты мне это рассказываешь?..

Чуть качнувшись, Андрей кивает вновь. Но на этот раз лишь для себя, словно пришел к какому-то консенсусу в своей голове, а потом поднимает глаза и смотрит точно на меня.

— Потому что мальчик до сих пор очень сильно любит ту девочку, но он не был готов увидеть… где он облажался и сколько боли причинил. А сейчас он готов.

— Я не понимаю.

— Мне помощь твоя нужна, Даш.

Хлопаю глаза и… собственно, все еще не понимаю.

— Моя жена… она действительно сваливает в Италию. Нет мужчины, нет замужества… точнее, нет второго, но первое? Ее ебучий начальник уже год к ней подбивает клинья.

— И ты… хочешь этому помешать?