Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 91

«Сынок»

Даша

Просыпаюсь от мягкого прикосновения к плечу и волны родного запаха, который я, наверно, всегда на подсознании идентифицировала, как запах счастья.

На миг он даже погружает меня в прошлое… когда все еще было нормально. Когда в окна моего дома светило солнце вне зависимости от реальных погодных условий. Так бывает… если выходишь замуж по большой любви, в любви живешь и в любви выстраиваешь семью.

Теперь, конечно, все иначе…

Я почти улыбаюсь прошлому, но настоящее слишком быстро осаждает. Раздается метафорический раскат грома, картина мира рассыпается. Я распахиваю глаза и не вижу перед собой любимого мужа… только его половину. Ваню.

Он распрямляется в это же мгновение, потом почти сразу краснеет, запустив руку в волосы на затылке. Отводит взгляд. Смущается, подбирая слова, а я молчу — раскат грома прогремел, это факт. И факт, что за окном моим сейчас бушует непогода. Но! Ваня — тот самый якорь, который удерживает меня на плаву. Мой спасительный луч света даже во тьме. Тот, ради кого я все равно буду держаться и заставлять себя верить, что дальше тоже что-то будет. Не то же самое, конечно, но и не факт, что хуже. Я не узнаю, пока не попробую, и благодаря ему нахожу силы хотеть пробовать.

Не сдаюсь.

— Привет, — шепчу с улыбкой.

Сын снова смотрит на меня. Растерянность сменяет облегчение, черты лица расслабляются. Я буквально физически вижу, как он выдыхает — это хорошо. И грустно одновременно, потому что в этот момент отчего-то становится отчетливо ясно следующее: он уже почти стал взрослым мужчиной. Скоро станет точно. Пусть для меня он навсегда останется малышом, которого я прижимала к груди, когда было хорошо… и еще сильнее прижимала, когда становилось плохо. Но! Проблема взросления кроется в том, что стоит этому произойти… стоит один раз разбить сердце или словить разочарование, в тебе разрастается стена, за которой прячется настоящее. И увы, такая перспектива не одна из развилок, а неотвратимый путь. Мы все должны пройти по гвоздям, чтобы стать сильнее. Сильнее стать можно только через боль и разочарования, но… мне жаль, что совсем скоро Ваня потеряет это прекрасное ощущение самого себя где-то в хитросплетениях жизни: он утратит детскую наивность, благодаря которой все в этой жизни выглядит светлым.

Так жаль…

— Привет, ма, — отвечает тихо, а потом присаживается на столик передо мной, при этом поправляя плед на моем плече.

Я засыпала без него, и осознание того, что Ваня меня укрыл, заставляет улыбнуться.

— Прости. Я не хотел тебя разбудить, но Андрей сказал, что ты здесь, и я… вот пришел.

— Ну да. Он… предложил мне работу.

Ваня понимающе кивает.

А я вижу в его глазах, что он действительно понимает все. Не просто ту легенду, которую рассказывает Андрей, а то, что кроется за ней. Я здесь не из-за работы — мы оба это знаем. Я здесь, потому что мне нужно время понять, как жить дальше.

— Ты не против? — спрашиваю наскоро.

Боюсь услышать отрицательный ответ.

Да, мы оба понимаем, что мне нужна передышка и шанс собраться и потом вдарить, как говорится, по газам. Но так же я знаю, что дети — эгоистичны. О чем, к сожалению, конечно же, думать надо было раньше. А я не подумала… может быть, и родители тоже могут быть эгоистичны?..

— В смысле? — переспрашивает озадаченно сын.

Я коротко жму плечами.

— Мама приехала к тебе сюда. Ты среди мальчишек. Дразнить не будут?

Пару мгновений Иван зависает, а потом вдруг очень артистично и выразительно фыркает. Настолько эксцентрично, что его слюна улетает мне прямо в щеку. Я цыкаю.

— Ваня, блин!..

Но он не слышит. Встает и, активно жестикулируя, выдыхает.

— Во-первых, у нас тут не уроды! И мы — не просто команда, а семья! Во-вторых, пусть кто только попробует рот свой открыть, ему быстро объяснят, если он, твою мать, это правило забудет!

Ох, разошелся…

Прикусываю губу, чтобы не прыснуть и не сломать эту немного истеричную, но довольно-таки внушительную попытку быть мужчиной. Слава богу, пока только попытку… не хочу, чтобы он взрослел. Не хочу, чтобы ему делали больно. Не хочу, чтобы у него в душе вырастала стена… не хочу…

— В-третьих…

— Ваня, успокойся, — перебиваю его со смешком, который все-таки слетает с губ.

Сын прищуривается.

Я вздыхаю и сажусь на диване.

— Просто мне надо было уточнить. Понимаешь?

— Нет, но… да.

Повисает пауза. Ответ сомнительный, но в целом… похоже, вся наша жизнь где-то между всем спектром цветового круга и крутится, а не только там, где все однозначно.

Чуть морщусь и разминаю шею. Ваня снова присаживается на столик передо мной и вздыхает.

— Как ты?

— Все нормально, родной.

— Можешь не врать.

Вскидываю глаза. В его стоит искреннее беспокойство и тревога, которую мне очень хочется развеять по ветру, но… понимаю: это едва ли возможно. Было бы, молчи я в тряпочку, а я не смолчала. С другой стороны, как такое утаишь? Единственное, что могла бы сделать — это преподнести информацию хотя бы немного адекватно, однако… сделанного не воротишь. Я чувствую вину, и остается только надеяться, что со временем ее станет меньше.

А пока… только правда. Если уж решила идти такой дорогой, то не кренись — это уже просто бред.

— Заявление на развод кинула.

— Что?

Жму плечами.

— Выкинула заявление на развод вчера.

— О. Я думал, что вы уже его подали…

— Нет. Твой отец просил время… подумать.

— А ты решила его не давать?

— Я решила, что если потребовалось время, то думать больше не о чем. Простишь?

Пожевав недолго губу, Ваня издает смешок и поднимает на меня глаза.

— Мне-то за что тебя прощать?

— За то, что не смогла сохранить семью.

— Ты нашла кого-то на стороне?

— М?

— Слышала же вопрос. Пожалуйста, не заставляй его повторять снова… — щеки сына алеют.

Я улыбаюсь, пусть и горько. Касаюсь ее и слегка мотаю головой.

— Не я.

— Значит, не твоя вина. Закрыли тему: я на тебя не сержусь.

Мы замолкаем. Кукушка, которая пела свою протяжную песню, когда я засыпала, все еще не угомонилась. Мне кажется, она даже ближе стала.

Вздохнув, сын снова поднимается на ноги и оглядывается:

— Ты тут будешь жить?

— Андрей не сказал?

— Ну да. Сказал. Он уступил тебе домик…

— Странно?