Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 91

Я обычно не ругаюсь матом, конечно, но иного слова у меня нет. Будто бы все, что я с таким трудом строила в своей жизни, вмиг начало рушиться… почва из-под ног ушла.

Прикрываю глаза руками и мотаю головой.

— Твою мать…

Ваня делает шаг в мою сторону. Замирает. Думает о чем-то, похоже, но потом быстро подходит, отодвигает стул и садится рядом. Меня не трогает. Не смотрит. Говорит тихо…

— Я ничего не знал.

Опускаю руки. Ладони касаются холодного стола, а взгляд сына. Он хмурится, нервно колупая салфетку, а я думаю, что, скорее всего, чувство вины — это не только мой невидимый друг. Судя по всему, и его тоже.

Ваня облизывает пересохшие губы и еле заметно кивает, не поднимая глаз.

— Я не знал, что у него кто-то появился, но заметил, что он стал странным. Слишком… отчужденным, что ли. А однажды…

Он берет паузу, словно решаясь во внутреннем монологе, стоит ли мне говорить всю правду? Снова кивает через секунду: стоит.

Его голос становится тише.

— Однажды я приехал к нему в офис без предупреждения. Василиса попросила подождать, сказала, что он на переговорах. Я сидел в приемной, ждал. А потом… из кабинета вышел этот старых хер, с которым отцу не удавалось договориться. Но вышел не один. С ним была какая-то девка.

В голосе Вани появляется неприязнь. Пальцы соскальзывают. Салфетка дергается, чуть не скинув следом сахарницу.

С губ сына срывается горький смешок, смешанный со злостью.

— Он ничего не делал, конечно… хах… но улыбался ей. Не так, как обычно. Потом заметил меня и напрягся. Попрощался сухо с ними, они ушли. Мы зашли в его кабинет. Отец спросил, что я здесь делаю. Я спросил, что за шлюха была с этим старым гандоном. Он не оценил. Сделал мне замечание за речь. Потом сказал, что это не шлюха, а его дочь. Я спросил, а знает ли мама, что он ведет переговоры с малолетними шлюхами? Отец проигнорировал мои слова. Он молчал. Смотрел. Мне показалось, что это был… предупреждающий взгляд. Потом он сказал, что тебе не о чем знать. Он ведет переговоры со старым мудаком, а малолетняя шлюха «как ты выразился» всего лишь его дочь, которая молча учится работать. Мне этот ответ не понравился. Мы поссорились. Я сбежал. Хотел рассказать тебе, но не знал как и что. Вечером отец вернулся и зашел ко мне в комнату. Он снова смотрел странно и предупреждающе. Попросил себя не накручивать и сказал, что любит и всегда будет любить только тебя. А я… я знал, пожалуй, что что-то не так, но мне не хотелось в это верить. Поэтому я поверил ему. Это было просто — прости меня, ма.

Ваня наконец-то поднимает глаза. Они у него красные, отчего сердцу моему больнее стократно.

— Прости меня, ладно? — хрипло повторяет сын, — Я хотел поверить, что мне показалось, поэтому не счел нужным тебя предупредить. Возможно, если бы я тебя предупредил…

Я не даю ему договорить. Резко двигаю стул ближе и крепко-крепко обнимаю, прижав его голову к груди. Дыхание Вани становится глубоким и хриплым. Мое сердце разбивается вновь…

— Не извиняйся ни за что, — говорю тихо, борясь со слезами, чтобы не довести сына еще сильнее, — Это не твоя вина.

Ваня сжимает пальцы на моих предплечьях сильнее.

— Слышишь?..не твоя вина. Не ты принимал решения, так что не бери на себя слишком много ответственности.

— Прости…

— Ваня. Успокойся.

— Если бы…

Отстраняюсь и заглядываю в его глаза. Щеки моего сына влажные. Пожалуй, последний раз я видела его в таком состоянии, когда он разбил свой самокат. Упал. Ударился. Все коленки стесал! И плакал — ему было десять. Сейчас передо мной сидит молодой мужчина, и вот снова… но дело на этот раз не в самокате и не в физической боли, а в чувстве вины. И в ответственности за чужие — наши! — поступки, которую он не должен нести.

Я слабо, но нежно улыбаюсь ему, бережно вытирая соленые капли с щек большими пальцами.

— Сказать тебе правду, родной?

Ваня кивает.

— Даже если бы ты мне что-то сказал, это ничего не изменило бы. Я бы не ушла, и я бы не смогла подготовиться. Твой отец никогда мне не изменял… раньше. И мне тоже хотелось верить, что он все еще любит настолько сильно, насколько любил когда-то, поэтому и не изменит.

— Ты бы не послушала?..

— Я бы занервничала. Мы бы поссорились. Но нет, дорогой, я бы не послушала. Я не хотела слушать, а когда кто-то не хочет — он не станет. Ты это знаешь на собственном опыте. Спасение утопающих — это всегда дело рук самих утопающих, Вань. К сожалению, это так. Все, чего бы ты добился, расскажи мне эту историю… только приблизился бы момент краха.

— Почему?

— Потому что мы с твоим отцом… отдалились. А ссоры — это реактивное топливо для роста не мостов, а пропастей. Так что прекрати брать на себя то, за что ты не должен нести ответственность. Лучше давай...хах...

Бросаю взгляд на плиту. Там в квородке явно что-то лежит. Похоже, сырники?

— Позавтракаем?..

Ваня морщится.

— Лучше не стоит открывать крышку.

Отстранившись и быстро стерев остатки влаги с лица, он выдавливает смешок.

— И вообще...лучше сразу выкинуть сковородку и заказать новую.

— Все настолько плохо?

— О да...

— Ну...ладно.

Хлопаю в ладоши и поднимаюсь на ноги.

— Тогда я сейчас что-нибудь придумаю. Мы позавтракаем, а потом...

— М?

— Я отвезу тебя обратно в лагерь.

— Мам! Нет! Я...

— Ваня, да, — строго смотрю на него сверху вниз, но почти сразу смягчаюсь.

Ласково провожу по его щеке и киваю.

— Да...ты не будешь портить себе лето или будущую карьеру тем, с чем я сама могу справиться.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

— А я и не одна. Вчера же слышал? У меня есть Алена...

— Это не одно и то же.

— Вань, дорогой...я ценю твой подростковый бунт, конечно, и мне нравятся наши отношения. Не хочу ничего менять! Однако...мама здесь все-таки я. И как я сказала, так и будет.

Гордо вздернув нос, отхожу к холодильнику под пристальным взглядом сына. Недоволен? Да. Нервничает? Чертовски.

А мне вдруг становится в груди так тепло...что я не могу сдержать улыбки и бросаю через плечо тихое:

— Спасибо, что ты ко мне приехал. Я действительно боялась оставаться одна, но сейчас...вот взяла и поняла, что никогда не буду одинока. У меня есть ты.

— Я всегда и буду...

— Будешь, сынок. Но в лагере, — строго прищуриваюсь на него, — Договорились?

Ваня молчит несколько мгновение, но потом буркает недовольно:

— Договорились.